— И если последний документ окажется датирован позже, чем он утверждает, что потерял печать…

— Тогда он ошибается в дате или лжёт. О тридцати годах мы пока ничего не доказали.

— Есть третий вариант, — сказал Дарен. — Печать действительно потеряна, но кто-то другой пользовался ею без его ведома.

Лиора поморщилась.

— Неудобный вариант.

— Поэтому его нельзя выбрасывать.

— Запишите все три. И отдельно — когда Гераль в последний раз сам признаёт использование печати. Не когда документ найден, а когда он подтверждает оттиск своим.

Дарен записал. Карандаш сломался на слове «подтверждает»; он достал нож, но часовой у двери кашлянул.

— Оружие запрещено, генерал.

Дарен посмотрел на маленький перочинный нож, затем отдал часовому и продолжил тупым обломком.

Дарен коротко кивнул, поднимаясь.

— Я передам запрос дознавателю сегодня же, — сказал он. — Мина сможет искать только вместе с назначенным писарем, с описью каждого поднятого тома. Иначе полезная находка рассыплется при первом вопросе о доступе к архиву.

— Забавно, — сказала Лиора с горькой, невольной улыбкой, — что система, которую я построила, чтобы поймать его на воровстве, теперь может поймать его на лжи о собственном прошлом.

— Посмотрим, выдержит ли система собственную хозяйку в качестве подозреваемой, — сказал Дарен.

* * *

У двери Дарен попытался застегнуть плащ не на ту петлю. Расстегнул и начал заново.

— Столяр рассказал вам о незнакомце? — спросил он вместо того, что, судя по всему, действительно хотел сказать.

— Мина передала, — кивнула она. — Кто-то расспрашивал о технике резьбы недели за две до всего этого. Не запомнил примет.

— Я проверю городские постоялые дворы за этот период, — сказал Дарен. — Приезжий человек, интересующийся столь специфическим ремеслом, — не то, что легко остаётся совсем незамеченным, если знать, где спрашивать.

— Спасибо, — сказала она.

— За столяра или за запрос?

— За то, что уточнили.

— Держитесь, — сказал он тихо, уже у самого порога. — Ещё немного. Я говорил вам однажды: логика привела меня к вам, а не от вас. Она приведёт нас и к правде — я просто прошу у неё чуть больше времени, чем нам обоим хотелось бы.

Дверь закрылась. Шаркающий часовой вернулся на три шага раньше обычного — должно быть, пропустил один поворот у окна.

* * *

Мина явилась на следующий день вместе с писарем дознания. Тот нёс журнал изъятия и две заверенные копии; оригиналы остались в архивном мешке под номерной пломбой.

— Сначала порядок доступа, — сказал писарь, прежде чем Мина успела начать. — Архивный мешок вскрывали при мне, Мине и старшем часовом. Подняли одиннадцать томов по описи, три листа скопировали, все вернули. Номер пломбы до и после указан здесь. Леди Весс получает только копии.

Он развернул журнал. Лиора прочитала номера, обнаружила пропущенную косую черту в дате и попросила исправить на полях при ней. Писарь исправил без спора.

— Теперь рассказывайте.

— Госпожа, — сказала она, едва переступив порог, понижая голос до почти заговорщицкого шёпота. — Я нашла три документа со старым оттиском. Два — вполне соответствуют его словам, датированы задолго до смерти вашего отца, во времена, когда старая печать ещё была в обычном обороте.

— А третий?

Писарь положил на стол заверенную копию и назвал номер листа в описи.

— Третий, госпожа, — сказала Мина тихо, — датирован всего пять месяцев назад. То есть на много лет позже того момента, когда Гераль, по его собственным словам, окончательно потерял эту печать.

— Что это за документ? — спросила Лиора.

— Разрешение списать повреждённые весовые балки после зимней сырости. Под ним подпись прежнего старшего кладовщика и старый оттиск Гераля. В расходной книге за ту неделю есть покупка новых балок, то есть бумага не лежала забытым черновиком — по ней провели действие.

Писарь подтвердил: запись связана с номером листа, бумага и чернила по виду соответствуют остальным документам пятимесячной давности. Окончательную датировку должен был дать мастер, но простая версия «старый лист случайно подшили не туда» уже требовала слишком многих совпадений.

— Кто писал разрешение? — спросила Лиора.

— Почерк прежнего помощника Гераля, — ответила Мина. — Он умер зимой. Подпись кладовщика можно проверить: человек живёт у восточной мельницы.

— Не посылайте к нему никого со двора. Пусть дознаватель опросит сам и сначала попросит рассказать о балках без упоминания печати.

Писарь внёс просьбу в журнал. Мина едва заметно кивнула: именно так они когда-то опрашивали воротных, не подсовывая удобное имя.

Лиора смотрела на дату. Потом попросила писаря повернуть копию к свету и прочитала номер листа сама.

Печать, которую Гераль якобы потерял много лет назад, появилась на документе всего пять месяцев назад. Это не доказывало, чья рука поставила оттиск и где хранилась матрица всё остальное время. Зато делало его нынешний рассказ проверяемо ложным или, в самом мягком случае, проверяемо неполным.

— Запишите вопрос для повторного допроса, — сказала она писарю. — Где находилась матрица пять месяцев назад и кто поставил этот оттиск.

Писарь обмакнул перо. Мина придержала копию за край, не касаясь текста.

Журналы постов лежали на столе тремя стопками: проверено, требует запроса, не относится к делу. Дарен дважды положил один и тот же лист не туда и в конце концов отодвинул кружку с остывшим отваром подальше от бумаг.

Он начал с копий, которые независимый дознаватель разрешил использовать в смежном деле: показания Анселя, журнал ключей и записи первого пересчёта. Ансель не назвал час. Сказал только: третий день после болезни Лиоры, чёрный ход, чернильница в руках. Значит, проверять следовало не красивое «окно между сменами», а три простые вещи — был ли чёрный ход открыт, выдавали ли Анселю чернила и где в этот день находилась Лиора.

Журнал ключей утверждал, что чёрный ход до полудня оставался заперт: ключ был у Мины, отметка о возврате стояла после разбора книг. В расходной ведомости Ансель получил новую чернильницу вечером предыдущего дня — носить её за наполнением ему не требовалось. Ни одна деталь не уничтожала его рассказ по отдельности. Вместе они заставляли потребовать уточнений, которых первоначальный допрос почему-то не потребовал.

* * *

Затем он отделил дату поддельного приказа от даты появления груза. Люменит был свежим, ящики пахли смолой, а замок склада Томас видел заменённым только утром досмотра. Никто не обязан был ввозить камень в тот день, который стоял на бумаге: ранняя дата прикрывала разрешение, а сам груз могли подбросить накануне.

Дарен поднял постовые журналы последних четырёх суток. Через главные ворота не проходило ничего, что соответствовало бы весу трёх ящиков породы. Но это доказывало лишь одно: если груз действительно внесли недавно, использовали не официальные ворота или подменили уже учтённое содержимое внутри двора.

* * *

За четыре суток через ворота прошли семь грузов: продовольствие корпуса, две партии ткани, пустые ремонтные телеги, масло и лес. Вес на въезде и выезде расходился только у леса — на шесть пудов, которые плотники подтвердили актом расхода. Три ящика люменита весили больше; спрятать их в этой разнице не получалось.

Оставалась военная повозка, прибывшая поздно вечером без груза и задержавшая патруль на сверке. Её осматривали двое солдат, не связанных со двором, и записали пустой. Дарен включил их имена в запрос на повторный опрос. Военная форма не делала запись истиннее гражданской — особенно если именно эта повозка создала удобный разрыв у восточной стены.

* * *

Он сверил карту периметра с картой слепых зон. Восточный овраг проверяли после исчезновения телег и тогда нашли пустым; на неделю его перекрыл ночной патруль. Но временный усиленный порядок закончился, а постоянную решётку в водостоке не успели поставить из-за пожара. В журнале последней ночи обнаружился восемнадцатиминутный разрыв: патруль вызвали к воротам сверять позднюю военную повозку.