— Я говорила со столяром, — быстро сказала Мина. — Он отрицает вторую копию. Около двух недель назад кто-то расспрашивал его о воске и резьбе. Столяр решил, что это ремесленник. Имени не спросил.

— Незнакомый человек, — повторила Лиора медленно. — Опишите его.

— Не запомнил ничего особенного, госпожа. Обычная одежда, обычная речь. Мог быть кем угодно.

— Какая именно резьба его интересовала?

— Столяр сначала сказал «узоры». Я переспросила. Тогда вспомнил: незнакомец спрашивал, как перенести рисунок с воска на дерево, если нет самого предмета.

— Это уже точнее. Кто слышал разговор?

— Подмастерье был во дворе. Самих слов не слышал, но видел посетителя.

— Запишите обоих для отдельного опроса. И не называйте подмастерью описание, которое дал мастер.

Мина кивнула. Часовой у двери переступил с ноги на ногу и напомнил, что осталось две минуты.

* * *

Часовой напомнил о времени. Мина оставила корзину, накидку и кусок хлеба, который Лиора держала в руке до самого закрытия двери, так и не откусив.

Воск. Резьба. Старые знаки двора. Лиора крошила корку хлеба в ладонь, пока память перебирала архивные разговоры и наконец остановилась на одном.

Во время одной из первых архивных сверок Гераль обмолвился о собственной личной печати — старой, ещё с тех времён, когда отец Лиоры не ввёл единый порядок для всего двора. Он сказал, что больше ею не пользуется, но хранит «по старой памяти, как хранят вещи покойных родителей».

Она тогда не придала этому значения — обычная сентиментальная деталь управляющего с тридцатилетним стажем, ничем не примечательная на фоне насущных цифр и долгов.

Старая печать не могла сама по себе доказать, кто скопировал её перстень. Но она могла проверить другое: говорил ли Гераль правду о судьбе собственных знаков и кто имел право заверять бумаги двора до единой системы. Иногда нужная зацепка отвечала не на главный вопрос, а на соседний — зато отвечала проверяемо.

Лиора смела крошки в пустую чашку. Старая печать не оправдывала её, но давала вопрос, на который существовали архивные ответы.

* * *

Утром, когда часовой принёс завтрак, она попросила бумагу и перо — обычная просьба заключённой, ожидающей суда, ничем не выдающая срочности того, что она собиралась написать.

Записка для Дарена вышла короткой, куда короче всего, что она хотела бы сказать ему на самом деле после вчерашнего вечера.

«Не добивайся для меня особого порядка силой имени или чина. Не спасай — докажи. Найди правду и передай её тому, кто вправе снять обвинение. И спроси Гераля, что случилось с его старой личной печатью — той, которую он, по собственным словам, хранил по старой памяти».

Она свернула лист, запечатала его без оттиска — своей печати, единственной, что делала документ по-настоящему её собственным, у неё теперь не было даже возможности использовать, — и передала часовому с просьбой доставить генералу Роэлю лично, при первой же возможности.

Часовой забрал записку и расписался на её копии. Лиора вернулась к кровати, отломила вчерашний хлеб и наконец поела. За решёткой светлело.

На копии стояло время — шестой удар и четверть. Лиора положила её под чашку, чтобы сквозняк не унёс единственный документ в комнате. Потом попросила у сменившегося часового таз с горячей водой и полоску чистой ткани для пятки.

Новый часовой принёс и то и другое без вопросов. Лиора перевязала пузырь, надела сухие туфли, которые передала Мина, и села ждать первого официального вызова. Ждать оказалось работой: не додумывать ответы заранее, не репетировать гнев, не превращать страх Анселя в доказанную угрозу.

Она продержалась до завтрака. Потом всё-таки начала репетировать и остановила себя на третьей фразе.

Дорогие читатели! Если вам нравятся героини, которые не опускают руки, когда приходится начинать с нуля, загляните в мой «Факультет бесполезной магии».

Там попаданке досталась должность декана. Студентов — ни одного, факультету грозит закрытие, а пользоваться собственной магией она пока не умеет. Зато готова дать шанс тем, кого остальные считают бесполезными.

Вас ждут необычные дары, тайны академии и постепенное сближение двух упрямых деканов.

Буду рада встретить вас и в этой истории Продолжение каждый день.

«Факультет бесполезной магии», 16+:

Она вспоминала архивный разговор с Гералем снова и снова, пока не смогла отделить точные слова от того смысла, который приписывала им теперь. Память охотно подправляет старую фразу под новую версию; Лиоре нужен был не красивый повтор, а деталь, которую можно проверить бумагой.

«У меня самого была печать, госпожа, — сказал тогда Гераль, перебирая бумаги. — Ещё до того, как ваш батюшка ввёл единый порядок для всего двора. Не пользуюсь ею годами, разумеется, но храню. По старой памяти. Так хранят вещи покойных родителей».

Тогда она кивнула, отметила деталь как сентиментальную причуду управляющего с тридцатилетним стажем и вернулась к цифрам долга. Сейчас, лёжа на узкой кровати гарнизонной комнаты, она понимала: противоречие в двух рассказах ещё не доказательство, но уже нормальный повод искать дату, опись и последний оттиск.

За дверью сменился часовой. Новый шаркал левой ногой и каждые несколько минут покашливал. Через полчаса Лиора знала его ритм лучше, чем хотела. Отвлекаться всё равно было не на что.

* * *

Дарен пришёл ближе к вечеру с письменным разрешением независимого дознавателя. Часовой остался у открытой двери; разговор не был тайным свиданием, и Дарен заранее предупредил, что всё относящееся к делу войдёт в рапорт.

— Я спросил его, — сказал Дарен без предисловий, садясь на единственный стул в комнате, лицо его было усталым, но собранным — лицом человека, проведшего день в допросах, а не в праздных разговорах. — Прямо, как вы просили. Спросил о судьбе его старой личной печати.

— И?

— Он сказал, что она потеряна, — сказал Дарен. — Много лет назад, вскоре после того, как единая система вашего отца сделала старую печать ненужной. Уронил или посеял где-то среди старых вещей, так и не нашёл, решил, что не стоит поднимать шум из-за безделушки, которая всё равно вышла из употребления.

Лиора опустила ноги с кровати. Босая ступня попала на холодный камень, и она сразу подтянула её обратно.

— Он не говорил, что она потеряна. Он сказал: «храню по старой памяти, как вещи покойных родителей». Я тогда записала фразу на полях архивной описи — она показалась неуместно личной. Нужно найти эту опись, а не верить моей памяти.

Дарен достал карандаш, но писать пока не стал.

— Люди меняют формулировки, — сказал он осторожно, явно проверяя утверждение на прочность, а не просто соглашаясь с ней из солидарности. — «Храню» и «потеряна» не обязательно противоречат друг другу, если между этими двумя разговорами что-то произошло. Печать могла потеряться уже после вашего с ним первого знакомства.

— Могла, — согласилась Лиора, не позволяя себе поддаться слишком быстрому, слишком удобному выводу. — Но это ровно то, что нужно проверить, а не то, что можно просто принять на веру в любую сторону.

* * *

— Мне нужно, чтобы Мина нашла в архиве все документы, заверенные этой старой печатью, — сказала она, уже мысленно выстраивая план, которым она могла бы гордиться, будь она на свободе и держи она эти бумаги в собственных руках, а не передавая указания через тюремную дверь. — Узор старой печати отличается от новой — я видела её однажды мельком, ещё в первую неделю, на каком-то давнем счёте, который Гераль тогда быстро убрал с глаз, сославшись на устаревшую бухгалтерию. Если он сможет описать узор Мине точнее — или если она сама узнает его по старым записям, — можно восстановить, когда именно этот оттиск в последний раз появлялся в документах двора.