— Возница поторопился, потому что боялся не успеть на встречу с покупателем в городе, — сказал один из солдат, вернувшись с допроса кучера. — Ничего противозаконного, кроме глупой спешки.

Дарен долго смотрел на разложенные тюки, потом на дорогу, уходящую дальше на юг, — туда, где караван, если бы его не остановили, продолжил бы свой совершенно законный, совершенно скучный путь.

— Приманка, — сказал он тихо, не столько ей, сколько самому себе. — Не обязательно намеренная. Возможно, просто удобное совпадение, которым кто-то воспользовался.

— Воспользовался для чего?

— Чтобы мы всем вниманием оказались здесь, — сказал Дарен. Он уже не смотрел на тюки; взгляд ушёл к дороге. — Пока мы гнались за караваном, который спешил по глупости, кто-то мог провести настоящую партию там, где сегодня никого не осталось следить.

Недавнее, ещё не остывшее восхищение полётом схлопнулось в единственную холодную мысль.

— Значит, нас отвлекли.

— Значит, нас, вероятно, отвлекли, — поправил Дарен. — Мы не знаем этого наверняка. Но если я прав, где-то сегодня мимо нас прошло то, что мы искали неделями, — а мы в это время смотрели не туда.

Он развернул коня в сторону двора, и Лиора, поднимаясь обратно в седло, поймала себя на мысли, что весь сегодняшний восторг от увиденного полёта уже успел уступить место куда более привычному чувству — острому, требовательному ощущению, что где-то в другом месте, прямо сейчас, ускользает то, что она снова не успела остановить.

* * *

К двору они вернулись затемно — усталые, злые на самих себя больше, чем друг на друга, хотя вслух этого никто не произносил.

Мина ждала их у ворот с фонарём, и по её лицу Лиора сразу поняла: пока они гонялись за приманкой на южном тракте, здесь тоже что-то произошло.

— Через двадцать минут после того, как вы уехали, со склада погрузки ушли две телеги, — сказала Мина. — По документам всё чисто: жетоны, две подписи, досмотр на посту. Я проверила лично. Но заявку на ранний выезд подали только сегодня утром, а обычно этот груз отправляется после полудня.

Дарен потянулся к листу Мины одновременно с Лиорой. Их пальцы столкнулись; оба отдёрнули руки, а лист упал в грязь.

Мина подняла его за сухой угол.

— Очень слаженно, — заметила она.

— Куда они направились? — спросил Дарен.

— В записи — на запад, к перевалу. Я не насторожилась, потому что документы были в полном порядке, — сказала Мина, и в её голосе впервые за эти дни прозвучало что-то похожее на настоящую вину. — Госпожа, мне жаль. Я должна была что-то заподозрить.

— Вы проверили всё по нашим правилам, — сказала Лиора. — Но заявку подали утром. Кто её принёс?

— Бран. Ему передал мальчик со склада погрузки. Имя мальчика я не спросила.

— Вот это ошибка, — сказал Дарен. — Не ваша вина целиком, но ошибка.

Мина кивнула, не прячась за утешением. Лиора тоже промолчала. Новый порядок был недостаточен, однако люди всё равно принимали решения внутри него — включая её саму.

Дарен слушал, глядя на записи в руках Мины с тем же выражением, с каким разглядывал пустые тюки на дороге, — не удивлением, а мрачным подтверждением уже сложившейся у него догадки.

— Телеги ушли на запад, — сказал Дарен. — Что в них было на самом деле, пока не знаем. Начнём с мальчика, заявки и постов на перевале.

Он развернул испачканный лист и положил на край карты. Грязь закрыла один из двух номеров. Мина потянулась стереть, но Лиора остановила её.

— Сначала перепишем при свидетелях.

Победа над идеально оформленным грузом началась с того, что они сами уронили единственную бумагу в лужу.

Следы телег обрывались у ручья в трёх верстах западнее двора — люди Дарена нашли это ещё затемно, но само известие принесли только утром, вместе с новостью, что дальше след теряется в редколесье, где земля каменистая и не держит отпечатков колёс.

— Ушли, — сказала Лиора, не как вопрос.

— Ушли, — подтвердил Дарен. Под глазами залегли тени, волосы ещё не высохли после утреннего умывания или ночной росы. Лиора подозревала, что выглядит не лучше. — Зато теперь у нас есть время подумать до следующей ошибки.

Мина оставила в канцелярии кувшин горячего отвара и две разные кружки: одну с отбитой ручкой, вторую с нарисованной уткой. Дарен без колебаний взял утку. Лиора решила не спрашивать, заметил ли он рисунок.

— У меня накопились вопросы, — сказала Лиора. — Не про вчерашний караван. Про вас. Точнее, про то, что вы умеете.

Дарен посмотрел на неё с интересом, в котором не было настороженности, — только лёгкое удивление, как у человека, ожидавшего одного разговора и получившего совсем другой.

— Спрашивайте.

— Как далеко вы можете улететь без остановки?

— Верст пятьдесят без особого напряжения. Дальше — зависит от ветра, от груза, от того, тащу ли я что-то на себе. Налегке — вдвое больше, если нужно.

— А высота? Насколько высоко вы видите землю достаточно чётко, чтобы различить отдельного человека, а не просто дорогу?

— Зависит от освещения. Днём, при ясном небе — достаточно высоко, чтобы меня самого было почти не разглядеть снизу, и всё равно различить отдельную повозку. В сумерках хуже. Ночью — почти бесполезно, если только не светит полная луна и я не знаю заранее, куда смотреть.

Лиора записывала ответы на обороте старого расписания. Дальность, высота, свет, груз. Рядом сама собой появилась колонка ограничений.

— Сколько раз в день вы можете превращаться без вреда для себя?

— Практически не ограничено по числу превращений. Ограничено по расходу сил. Каждый полёт стоит энергии — не бесконечно, но и не так критично, как любят описывать в балладах.

— Значит, вчера вы могли слетать ещё раз, к перевалу, пока телеги ещё двигались?

Дарен провёл большим пальцем по нарисованному крылу утки.

— Мог бы, — сказал он. — Если бы знал, куда лететь. Но я не мог быть в двух местах одновременно, а мы оба узнали про телеги только тогда, когда караван на южном тракте уже развернул наше внимание в свою сторону. К моменту, как Мина доложила, телеги были в лесу уже достаточно долго, чтобы искать их с воздуха стало бессмысленно — под сплошным пологом листвы я вижу не больше, чем вы с земли.

— Значит, дело не в силе, — сказала Лиора, — а в том, куда её направить и когда.

— Именно.

Лиора записала: «лес — слепая зона». Дарен следил за её пером.

— Могу я, в свою очередь, спросить кое-что? — сказал он.

— Спрашивайте.

— Большинство людей после первого превращения либо пугаются, либо задают вопросы о пламени и битвах. Вы спросили, сколько времени я выиграю до развилки.

— Это и был комплимент. Я оценивала возможности. Впечатляться формой можно долго, но караван от этого не остановится.

— Большинство женщин моего круга сказали бы, что это лестно, — заметил Дарен, — но не в том смысле, в каком лестно им обычно.

— Я не из вашего круга, — сказала она просто, — и, кажется, вы уже давно это заметили.

— Заметил. В первый день, когда вы посчитали овёс быстрее моего интенданта и при этом едва держались на ногах.

— Расскажите, как обычно реагируют, — сказала она, — если не пугаются и не восторгаются.

— По-разному. — Он на секунду отвёл взгляд, будто прикидывая, стоит ли рассказывать дальше. — В детстве, пока я не научился обращаться нормально, взрослые в замке отца старались не оставлять меня одного с младшими. Не потому что боялись за меня. Боялись, что я не удержусь и что-нибудь сломаю случайно, играя. Я был младшим сыном, титул нашей ветви ничего особенного не значил, а вот драконья кровь значила достаточно, чтобы меня заметили и определили в армию раньше, чем я сам успел выбрать. С тех пор реакция людей делится на две категории: те, кто видит во мне оружие короны, и те, кто видит угрозу. Вы — первая, кто спросил меня о дальности полёта раньше, чем о том, скольких я убил в этой форме.