- Прекрати, - одёрнул его хозяин. – При чём тут она? Да мне и не нужно одеяло, я всё равно сплю в одежде. А ты, между прочим, об этом и не вспомнил.

- Я, между прочим, - оскорблённо заявил слуга, - заказал одеяло ещё вчера. Новое, на гусином пуху. Чтобы полегче. И чтобы по длине подходило.

- Ну ладно, ладно, не сердись, - примиряюще сказал колдун, и Килби с поистине королевским видом удалился в комнату под лестницей.

- Угу, - произнесла я таким тоном, что господин Элейв тут же начал защищать слугу.

- Он верный и преданный, - сказал колдун. – И очень смелый. Ведь он смертельно рискует, находясь рядом со мной.

- Угу, - повторила я, немного смягчившись.

- А знаешь что? Неси-ка перья и чернила, - распорядился колдун. – Пора тебе приниматься за настоящее дело. За нужное.

Я вытерла серебряную столешницу, открыла сундучок, который со вчерашнего дня сиротливо стоял у стены, и вынула оттуда чернильницу, перья и лист пергамента.

- Клади всё туда, где света побольше, - командовал хозяин, - чернильницу открой, налей воды, брось кусочек размером в полпальца и размешай.

Сделав всё, как он сказал, я, по его просьбе, подвела его к столу, усадила в кресло и сама встала рядом, не зная, что будет дальше.

Показался Килби и тут же скривился, словно застал нас за непотребством.

- Заточи перо, - продолжал объяснять колдун. - Чтобы было срезано с одного конца наискось, потом срежь кончик по прямой, а потом расщепи повдоль на половинку ногтя…

Это было сложно. Я застыла, держа в одной руке гусиное перо, а в другой – маленький острый ножик. Сначала с одного конца наискосок…

- Дай сюда, - не выдержал Килби и забрал у меня и перо, и ножик. – Смотри, - он ловко срезал кончик пера, ловко его расщепил и швырнул нож и перо на стол. – Учись, темнота.

- Килби, - только и сказал колдун.

Старик сразу утопал к печи, загремев там сковородной крышкой и что-то бурча под нос.

- Пододвинь стул и садись рядом, - обратился колдун ко мне.

Когда я села, он протянул ладонь.

- Дай перо.

Ладонь у него была простая, человеческая. Никаких тебе серебряных искорок или таинственного свечения. Удивительно, откуда появляется такой дар? Прикоснись – и всё вокруг будет серебром. С одной стороны – очень полезный дар, но с другой…

- Перо, - повторил господин Элейв.

Поколебавшись, я положила перо на его ладонь. Было странно и страшно видеть, как пластинки пера и твёрдый остов из белых становятся серыми, с металлическим отливом, и даже тонкие пушинки у основания застыли серебряными нитями.

- Где чернильница? – спросил колдун, и я, взяв его за руку, подвела её к открытой чернильнице. – Делаешь вот так, - он ткнул туда перо, легко стряхнул черную, жирную каплю, а потом остановился и вздохнул.

- Ну и дальше что? – хмыкнул Килби, садясь за противоположный конец стола с тарелкой и хлебом.

- Иди, пиши за меня, - согласился господин Элейв.

- Я же ещё не позавтракал, - заворчал слуга, но вылез из-за стола и пошёл к нам. – Пёрышко положите, от беды подальше.

Колдун беспомощно передал перо мне, а я передала его старику.

- Что писать-то? – спросил он, слегка развязно.

- Пиши «ф», - велел колдун. – А ты, Сильвия, смотри, как он это делает.

Послушно уставившись на старика, я увидела, как он написал на листе пергамента закорючку, похожую на дерево, у которого было всего две ветки, и то с одной стороны ствола.

- Это – «ф», - пояснил мне колдун. – Запомнила?

- Угу, - ответила я.

- Теперь пиши «у».

Килби изобразил что-то вроде дома с покосившейся крышей.

- Теперь «т».

Слуга помакнул перо в чернила и нарисовал флажок с треугольным полотнищем.

- Дальше, - увлеченно велел колдун, произнося новую букву.

Всё это походило на магию – какие-то значки напоминали флаги, какие-то – деревья, какие-то - крестики, а какие-то – птичьи клювы. И судя по всему, в них был смысл. И этот смысл был ясен и колдуну, и его слуге.

Значков было много, Килби написал их ровным столбиком до самого низа листа.

- Теперь повтори, что запомнила, - сказал мне колдун.

- «Ф-ф», «у», - начала я с запинкой, - «т-т», «а», «р», «к»… - и замолчала, потрясённая.

Футарк.

Получается футарк.

Конечно, я слышала о нём. Дочку мельника учили писать. Она хвасталась, что так называется скопище букв, и что обучают её за пять серебряных монет в месяц. И вот теперь эти знания, за которые платили огромные деньги, были передо мной. Совершенно бесплатно.

- Могу я теперь поесть? – проворчал Килби.

- Иди, ешь, - кивнул колдун. – А ты, Сильвия, возьми перо и попробуй написать так же, как Килби. Перерисуй буквы.

Я взяла серебряное перо, повторяя за господином Элейвом макнула кончик пера в чернила, стряхнула каплю… Но я взяла перо слишком низко, и попала пальцами в чернила.

Фу ты… как неловко…

Попытавшись вытереть руку, я только ещё больше размазала их.

- Ты пишешь? – спросил меня колдун.

- Чернила с пальцев стирает, - с усмешкой ответил Килби.

- Это не беда, все так начинали, - добродушно произнёс господин Элейв.

Все так начинали…

Я тёрла руку и вдруг застыла. Пальцы в чернилах… Это уже было… Я уже видела это – свои собственные пальцы, заляпанные чернилами. Но это не могло быть в трактире Толстого Торстена… Значит, это было… это было раньше. В той жизни, память о которой исчезла. Исчезла, а теперь, получается, возвращалась. Спустя шесть лет.

Глава 10. Надо ли возвращаться к прошлому?

Жизнь в доме колдуна в серебряном лесу нравилась мне всё больше и больше. Наверное, именно о таком мечтала Афла, когда говорила, что сбежит, выйдет замуж, и у неё будут ферма, коровы, козы и любящий муж.

У меня, конечно, не было коров и коз, даже кур не было, да и любящего мужа небеса мне в подарок не предложили, но у меня был дом. Который хоть и не был уютным, но был домом. Где я могла распоряжаться по своему усмотрению продуктами, могла в любое время вскипятить воды и искупаться, и у меня была своя комната, а не подстилка из соломы в кухне за печкой. И постель была с льняными простынями. И носила я сейчас тонкое дорогое бельё и красивые платья. И вообще, всё в этом доме зависело от меня – завтраки и обеды, ужины и стирка, уборка и покупки. Теперь я была настоящей хозяйкой.

Иногда я вспоминала слова гадалки – о видном и важном муже, о шёлковых туфельках и ожерелье из изумрудов. Тогда я обиделась, а сейчас только улыбалась. Шёлковые туфельки мне были не нужны – я с удовольствием носила замшевые сапожки. И без ожерелья прекрасно обходилась – вокруг было столько серебра, но я уже не обращала на него внимания. Мёртвый металл, только и всего. И мне совсем не нужно было, чтобы мне кланялись. Достаточно того, что рядом был господин Элейв.

Или я была рядом с ним.

Прошла неделя, другая, а он вёл себя так же, как и раньше – словно я была его любимой сестрой, и он обязан был беречь меня. Первое время я ждала, что он вот-вот напомнит о том, чего все мужчины хотят от женщины. Но проходили дни, а я по-прежнему спала в своей комнате, и господин Элейв не прикасался ко мне иначе, чем случайно.

Зато каждый день усаживал меня рядом с собой и заставлял переписывать буквыфутарка , а потом – открывать книгу и пытаться читать слова.

Когда я сказала, что вспомнила, что когда-то уже училась писать буквы, он так обрадовался, будто я излечилась от страшной болезни. И мне стало совестно, что больше я ничего не смогла вспомнить. Укладываясь в постель, я честно напрягала память, пытаясь воскресить ещё хоть что-то из своего прошлого. Только больше прозрений не происходило. Трактир, серебряный лес… Словно я не существовала до этого.

Но письмо и чтение давались мне очень легко, и это было ещё одним подтверждением, что раньше я умела читать и писать.

Теперь я часто читала господину Элейву вслух. У него было много книг, и почти все он помнил наизусть. Я читала, а он внимательно слушал и поправлял меня, если я ошибалась в том или ином месте.