Рассердился? С чего бы?

- Ты и правда ничего не помнишь о своём прошлом? – спросил он негромко.

Я промычала в ответ – нет, мол, не помню.

- Тебя… не обижали в трактире? – снова спросил он.

- Д-дралась, - сказала я, ссыпая лук и сало на сковороду.

Сало тут же начало плавиться и шипеть, и лук зазолотился. По кухне поплыли ароматные волны. Колдун потянул носом, выдохнул и покачал головой.

- Спасибо, что помогла, - опять заговорил он. – Килби трудно справляться одному. Я, как видишь, абсолютно бесполезен.

- К-кто в-вы? – спросила я, успев подумать, что колдун не обязан отчитываться передо мной кто он и откуда.

- Похоже, что неудачник, - засмеялся он.

Шутку я не приняла и смеяться в ответ не стала.

- В-вы – м-маг? В-вы с-сможете… - тут мне пришлось собраться с силами, чтобы договорить: - с-с-с… у-узнать о-обо м-мне?

- Это смогу, - сказал он спокойно и уверенно. – Дай время, и мы всё о тебе узнаем. Кто ты, откуда, как твой настоящее имя. А пока я не хочу, чтобы ты работала. Ты не обязана…

- С-свинарник, - перебила я его почти сердито. – К-как ж-жить? В т-трактире з-за та-такое п-пороли.

- И тебя пороли? – лицо его вдруг потемнело.

- С-сначала, - ответила я почти безразлично, потому что порка – это меньшее из зол, что могло случиться с тем, на ком рабский браслет.

Он опять сжал кулаки и что-то процедил сквозь зубы, но что – я не поняла.

Тем более что лук уже подрумянился, и я отправила его в котелок. Плеснула туда же воды, уложила нарезанные помельче куски солонины и высыпала промытую крупу.

Немного соли, закрыть крышкой, передвинуть туда, где огонь не такой сильный – и к обеду будет вкуснейшая похлёбка, а не то варево, которым Килби кормил нас вчера.

- Сильвия, - позвал вдруг колдун, - подойди ко мне, будь добра.

Ну вот, началось. Я сглотнула, глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и подошла к нему. Можно было кашлянуть, что я рядом, но вместо этого я дотронулась рукой до его руки.

Когда он сидел, наши лица были на одном уровне, друг против друга. Но когда он встал, перед моими глазами оказалась его рубашка – потрепанная, местами разорванная, открывавшая широкую мощную грудь.

- Можно я прикоснусь к тебе? – спросил колдун негромко.

- Угу, - ответила я и закрыла глаза, словно бросаясь в реку с крутого обрыва.

Глава 7. Солнце, разговоры и капустный пирог

Тяжёлая мужская ладонь легла мне на макушку, будто меня придавило серебряной плитой. Я чуть вздрогнула, но не шевельнулась, и глаза не открыла, ожидая, что будет дальше.

Дальше рука легко скользнула по моим волосам – не зарываясь в пряди, только провела от верха до низа.

Потом колдун положил руку мне на плечо, и я снова ощутила его силу. Такой вполне может свернуть шею одним небрежным движением. А он, как раз коснулся моей шеи.

Провёл чуть выше, дотронулся кончиками пальцев до моего подбородка, прочертил овал лица, потом погладил мой лоб, брови, указательным пальцем скользнул от переносицы к кончику носа. Поколебался и обвёл мой рот. Легко обвёл, как муравьишка пробежал. У меня зачесались губы, и когда колдун убрал руку, я не утерпела и потёрлась губами о свою ладонь, приоткрывая один глаз.

Тёмные глаза колдуна смотрели поверх моей головы, на губах застыла полуулыбка.

Губы были яркие, пунцово-алые. Я загляделась на них, потому что они были красивые. Молодые, с чётким контуром, с глубокими уголками – будто Господ Бог, вырезая их, чуть заглубил стамеску, чтобы придать задора и веселья. Такие губы должны улыбаться. И с таким ртом надо хохотать от души. А не смеяться невесёлым смехом, как смеётся колдун. То есть – господин Элейв.

- Какого цвета у тебя волосы? – спросил он вдруг.

- Рыжая, - ответила я, продолжая рассматривать его губы.

Мюсла говорила, что самое противное, что ждать от мужика – это когда он лезет целоваться. Присасывается ртом ко рту, как пиявка. Но вот я глядела на мужчину, стоявшего передо мной, и не испытывала отвращения, как от пиявок. Наоборот… Мне тоже захотелось погладить его губы. Интересно, они твёрдые или мягкие? И ещё интересно…

- Ты рыжая, как лиса, или волосы красноватого оттенка? – новый вопрос отвлёк меня от размышлений о твёрдости и мягкости.

- Как лиса, - сказала я, немного подумав.

- Как лисий мех… - произнёс колдун негромко. – И они у тебя пушистые… А какого цвета у тебя глаза?

- Говорят, зелёные, - ответила я не очень уверенно.

- Не знаешь, какого цвета у тебя глаза? – он засмеялся, и на этот раз смех был не извиняющимся, не грустным, а почти настоящим смехом. – Ты себя в зеркале видела?

- Один раз, - честно призналась я. – Но при свечах цвет глаз не разобрать.

- Надо было сказать Килби, чтобы купил тебе зеркало, - господин Элейв нашарил позади кресло и сел. – Ничего, Сильвия, мы всё наверстаем.

- Что наверстаем? – переспросила я, не понимая, почему он опять сел, и что мне теперь надо делать.

- Зеркало, красивые платья, - сказал колдун, и было видно, что он увлечён какой-то мыслью, прямо весь загорелся. – Ты научишься писать, читать, Сильвия. Узнаешь этот мир дальше, чем какой-то захолустный трактир. И надеюсь, что память к тебе вернётся… Должна вернуться. В этом мире есть вселенская справедливость. Я в это верю.

- Чего? – переспросила я неловко, потому что ничего не поняла.

- Всё будет хорошо, - сказал он так, будто я нуждалась в утешениях, и добавил: - Ты всё сделала, что хотела? Пока Килби не вернулся, хочешь прогуляемся вокруг дома?

Впервые на моей памяти мне предлагали бездельничать днём. Но я согласилась. Хотелось посмотреть на серебряный лес при свете солнца. В первый раз я была слишком испугана, во второй раз – когда шла по лесу с колдуном и его слугой – было уже темно. Зато сейчас солнце светило в полную силу. Играло на каждом серебряном листике, пуская солнечные пятна даже в мрачный каменный дом.

Я взяла колдуна под руку, не дожидаясь, пока он меня попросит об этом, и мы вышли сначала во двор, а потом пошли по лесу вокруг дома.

Было тепло, и по лесу гулял ветер. Не очень сильный – так, ветерок. Он колыхал серебряные листья на серебряных деревьях, и всюду слышался тонкий мелодичный звон. Иногда то один лист, то другой срывались с веток и падали, кружась, на землю. Солнце вспыхивало на них белой вспышкой. Это было очень красиво.

Всё это было странно. Научит читать, писать… Зачем мне это? Ну, красивые платья – понятно. А почему он только погладил меня? Ведь хотел прикоснуться… А Мюсла говорила…

- Ты красивая, - сказал колдун, и я встрепенулась. – У тебя немного крупноватые черты лица, но ровные и правильные. И кожа нежная. Большие глаза, мягкие волосы. Ты красивая.

- М-м… - промычала я, не зная, что ответить.

- Ты совсем не помнишь, как попала в трактир?

- Меня выловили в реке…

- Ты упала в реку?

- Наверное.

- Ты боишься реки?

- Нет, - ответила я, опять подумав.

Я давно столько не думала. Тем более – о своём прошлом. Сначала – думала. Пыталась что-то вспомнить. Даже копила грошики, чтобы сходить к гадалке – может, она что-то увидит в своём хрустальном шаре. Но гадалка болтала обычные глупости – будет у тебя красивый и видный мужчина, будешь ходить в шёлковых туфельках с изумрудным ожерельем на шее, и важные люди будут тебе кланяться. Фу, враньё.

Но трактир умел отбить привычку думать. Я размышляла о прошлом всё меньше, а потом и вовсе перестала. Были занятия поважнее. Думать, что поесть. Где поспать. Как спрятаться от хозяйки Бергит или пьяного постояльца.

Вспомнив про Бергит, я рискнула спросить:

- Вы превратили пятерых людей в серебряные статуи. Это могут приравнять к убийствам. Тогда судья-бейлив начнёт расследование…

- Не беспокойся об этом, - сказал колдун, подставляя лицо солнечному свету. – Как начнёт, так и прекратит. Мне жаль, что так получилось, но эти люди сами виноваты. И они не были к тебе добры. А ты всё равно за них переживаешь?