- Обещал, а потом протрезвел… - тут Мюсла расхохоталась, но сразу же оборвала смех и поморщилась, сжимая виски.

- Вы все завидуете! Злючки! – Афла надула губы и приобняла меня за плечи. – Одна Выдрочка меня любит… Ты их не слушай, Выдрочка. Как встретишь доброго и не жадного – хватай его двумя руками, второй раз может не повезти. Ты хоть и красивая, а всё равно не зевай. Слушай, что говорит сестрёнка Афла…

- А ты что своего нежадного не схватила? Двумя руками? – Ингресса доплела косу и зевнула, а Мюсла снова засмеялась.

- А-ха-ха! Смешно-то как! – передразнила их Афла. – Вот сбегу, будете знать. Придётся вам тут за двоих работать. А я... а у меня будет свой дом, ферма, и муж, который мне в рот смотрит.

- Или ты ему в штаны! - продолжала потешаться Мюсла.

Ингресса смеяться не стала, а укоризненно покачала головой.

- Сбеги, сбеги, Афлочка, - сказала она безо всякого выражения. – С рабским браслетом далеко не сбежишь. Найдут, вернут, и уши подрежут, как свинье. Кому ты безухая будешь нужна?

- Выдра! Котёл!! – донеслось с первого этажа, и я, махнув «дочкам», побежала в кухню.

Это был обычный день, полный беготни и работы, как и тысячи дней до этого. Я мыла, вытирала, резала мясо, помешивала похлёбку, носила воду в комнаты, стараясь не думать, ничего не видеть и не слышать вокруг себя. Потому что так было легче. Проще плыть по течению. Если не видишь подводных камней, их как будто и нет. Так учили меня «дочки» хозяина. И я хотела бы им верить, но в глубине души сомневалась в правильности этих слов. Если броситься в горную реку, представив, что там нет порогов, пороги никуда не исчезнут. И рано или поздно тебя шваркнет об камень.

Тут я невольно коснулась своего затылка. Шрам чувствовался даже через волосы. Наверное, мне было очень больно, когда я ударилась. Но я не помнила этой боли. И не помнила, как его получила. Моя жизнь началась шесть лет назад, когда я открыла глаза и увидела себя на постоялом дворе Толстого Торстена.

Город назывался Рагнеруп. И это название мне ничего не говорило. Я не знала, почему я оказалась здесь. Не знала, где родилась, кто были мои родители, и даже имени своего не знала. Всё, что было до постоялого двора – исчезло. Словно моё прошлое стёрли, как пыль с подоконника.

Посетителей сегодня было немного, поэтому после оголтелой утренней беготни, после обеда стало спокойнее, а к вечеру так и совсем тихо. На постой заехали всего трое, они сидели за столиком возле окна, откуда было видно улицу, и тихо переговаривались. Пили они мало, выглядели прилично, так что драки не предвиделось, и это было почти праздником.

Я пристроилась у очага лущить горох, и слушала бродячего музыканта, которому хозяин позволил переночевать, если развлечёт песнями гостей.

Сейчас музыкант не пел, а рассказывал, в такт словам прищипывая струны арфы. Это была известная в наших краях красивая и печальная легенда о принце Рейве Отважном, который вышел на бой против злого дракона, который сжигал деревни и убивал жителей нашей страны. Принц победил дракона, но и сам погиб в неравном бою. Прекрасная принцесса осталась вдовой и оплакивает своего мужа уже много лет. Она поклялась, что не выйдет из башни, пока небеса не воскресят её мужа, и он не придёт к ней.

- И однажды это случится, - закончил рассказ музыкант, - потому что на каждого дракона найдётся герой, на каждую принцессу найдётся прекрасный принц, на каждую болезнь найдётся лекарство, на этом стоит наш мир.

- Спой что-нибудь повеселее, песняр! – послышалось от столика возле окна. – Мы эту историю сто раз слышали! И про принца Рейва, и про прекрасную принцессу Трунгву…

Звякнула монета, и музыкант мгновенно повеселел и заиграл что-то задорное.

- Эй, хозяин! – позвали постояльцы. - Со стола убери.

- Выдра! – тут же окликнул меня Толстый Торстен, я бросила горох, схватила тряпку и поспешила протереть столешницу перед гостями.

Гостей было трое, все не местные, потому что одеты были иначе. В наших краях мужчины носили некрашеные льняные рубашки до колен и шерстяные штаны, а эти были в синих и чёрных шёлковых рубашках и в штанах из кожи тонкой выделки, а вместо грубых башмаков носили мягкие сапоги с завязками вокруг голени.

Я вытерла стол, стараясь не поднимать глаз - потому что гости не любят, когда на них глазеют.

- Как тебя зовут, девушка? – спросил вдруг один из гостей. – Я что-то не расслышал.

Спросил, вроде бы, ласково, но я сразу насторожилась.

- В-выдра, - пробормотала я, не поднимая головы.

Смахнула последние крошки и хотела уйти, но гость придержал меня, взяв за запястье.

- Ты не отсюда, девушка? Ты не похожа на местных, – спросил он, и пальцы его скользнули по моему запястью, а затем пощекотали ладонь.

- Отсюда, - коротко сказала я, резко отдёрнула руку и поспешила убраться к корзине с горохом.

Но если я надеялась, что меня оставят в покое, то зря надеялась. Гости проследили за мной взглядами, и тот, который спрашивал моё имя, подозвал Толстого Торстена. Хозяин подбежал настолько быстро, насколько позволял жирный живот, и услужливо поклонился.

- Почему ты зовёшь такую красивую девушку Выдрой? – спросил гость, а я втянула голову в плечи, мечтая стать такой же маленькой, как горошинка, и закатиться в какую-нибудь щель, чтобы не нашли.

- Так она Выдра и есть, - засмеялся хозяин. – Зверюга, а не человек. Что вы в ней красивого увидели, господин? Три кости и рыжие лохмы, только и всего. Да ещё нормально не говорит, ото всех шарахается, и ничего не помнит.

- Ничего не помнит? – удивился гость.

- Мы её шесть лет назад выловили, в реке, - охотно рассказал хозяин мою историю. – Как раз в воскресенье дело было. Выходим значит, из церкви, и тут видим – кто-то плывёт по реке. А река у нас бурная, коварная, по ней даже паромщики не ходят, боятся на мель сесть. А пловец, значит, по реке!.. Через пороги!.. Глядим – а это девка! Голая!

- Голая? - уточнил гость, потерев большим пальцем нижнюю губу.

- Совсем голая, - подтвердил хозяин. - Как праматерь Ева. Голая и пытается выплыть на берег. Ну, об камни её всё-таки шваркнуло. Когда мы её выловили, она была без сознания и во-о-от с такой раной на голове. Откуда она плыла – до сих пор не знаем.

- Так она не твоя дочь?

- Упаси небеса! – расхохотался Торсен. – Кормлю её из жалости. Сначала надеялись, что за ней кто-нибудь явится и хотя бы заплатит за то, что она у меня съела, но девка, видно, совсем никому не нужна. Вот, приютил… Имени своего она не помнит, плавает хорошо, поэтому мы и зовём её Выдрой. Да вы на неё взгляните – выдра и есть. Такая же рыжая.

- И рыжая, и вся тугая от макушки до пяток, - засмеялся гость. – Когда идёт, колышется, как речная струя.

Я ещё ниже наклонила голову, потому что кожей почувствовала чужие взгляды.

- Удивительная история, - протянул гость.

- В наших краях много таких историй, - подхватил Торсен. – Про наш серебряный лес слышали?

- Кто же не слышал…

- Страшное место, - продолжал хозяин, понизив голос. – Гиблое. Говорят, именно в этом лесу умер дракон, которого ранил принц Рейв. Дополз до нашего леса, и здесь сдох. Только кто-то говорит, что вроде как и не совсем сдох, а переродился и живёт теперь в образе человека. Тянет к себе, как и положено дракону, богатства, но и охраняет их так же. Пастухи иногда видят его – бродит по опушке леса, по серебряной траве, среди серебряных деревьев. Кто поудалей – может наломать серебряных веток, но мало кому везёт. Многие раньше ходили туда и многие не вернулись. Вы не в серебряный лес ли собрались, господин? Зря вы это затеяли. Ой, зря. Лучше останьтесь у нас, отдохните, развлекитесь...

Гости встретили его рассказ дружным смехом.

- Ты в наши дела не лезь, – насмешливо сказал тот, который говорил с хозяином. – Да и сейчас нас интересует кое-что другое.

Стал тихо, так что было слышно, как трещали стручки, когда я их разламывала.

- Девчонка твоя мне очень понравилась, - продолжил гость. – Хочу её на ночь. Сколько возьмёшь?