Я уронила недолущёный стручок и резко вскинула голову.

Гость смотрел на меня, и глаза у него были жадные, как у нашего пса, когда он лез на сучку.

- Сколько возьмёшь? – повторил гость и отёр рот большим пальцем, словно снимая пивную пену.

Хозяин тоже смотрел на меня, но недоумённо, будто в первый раз увидел.

- Зачем она вам, господин? – искренне изумился он. – Я вам сейчас моих дочек позову, вот они – что надо!.. Мюсла, к примеру – о-го-го! Там есть за что подержаться! А уж как она умеет…

- Я эту хочу, - перебил гость и добавил со значением: – Люблю рыжих. Они яркие, как золотая монета. А у этой ещё и кожа белая, как серебро. И глаза, наверное, как драгоценные камни?

- Зелёные, господин, - растерянно ответил Толстый Торстен.

- Значит, я не ошибся, - гость достал из кошелька золотой и покрутил его в пальцах, поглядывая на меня.

Огонь отразился от золотистого кругляшка монеты и заплясал на стене весёлым солнечным зайчиком. Но мне от этого сиянья весело не стало.

- Н-нет, - сказала я и поднялась, подхватывая корзину.

- То есть как это – нет? – гость вальяжно развалился за столом, широко расставляя ноги. – Разве ты не рабыня? У тебя рабский браслет на руке. Рабам не полагается говорить «нет», если хозяин сказал «да».

- Он н-не с-сказал, а я – н-не ра-а-быня. Эт-то долг… - буркнула я и поспешила скрыться в кухне.

Хозяин ворвался следом, и лицо у него было красным и злым.

- Ты что из себя строишь?! – зашипел он, хватая меня за плечо и разворачивая. – Быстро пошла и согласилась! От тебя за ночь не убудет, а там золотой дают!

- Н-нет! – я дёрнула плечом, вырываясь из его рук.

Он опять поймал меня, поволок к выходу, я уронила корзину, горох раскатился по всей кухне, падая в щели пола, и я опять пожалела, что не умею становиться такой же маленькой.

- Н-нет! Н-ни за ч-что! – выкрикнула я, дотянулась и схватила нож, которым хозяйка Бергит резала мясо.

- Так вот ты какая?! – возмутился хозяин, ничуть не испугавшись ножа. – Ты мне должна! За еду, за проживание, за лечение, за одежду! Долг как будешь выплачивать?

- Р-работаю н-на в-вас! – с третьей попытки выговорила я.

- Р-работает она! – передразнил меня хозяин. – Что толку с твоей работы? За рассыпанный горох прибавляю три серебряных монеты к твоему долгу. Так что иди и будь ласковой с господином!

- Н-не з-заставите, - я прижалась спиной к стене и выставила перед собой нож.

- Что происходит? – в кухню зашла жена хозяина, волоча жбан с сывороткой, которую вытащила из погреба. – Что тут за крики? Постояльцев распугаете.

- Вот, полюбуйся на эту гадину! – пожаловался ей Торстен. – Опять за нож схватилась! А гость предлагает золотой!

- Целый золотой? – хозяйка призадумалась, и стало понятно, то что, чего я боялась, сегодня и случилось. – Послушай, милочка, - начала хозяйка Бергит, и это точно не сулило мне ничего хорошего, - рано или поздно все девицы становятся женщинами. Так лучше сделать это не даром, где-нибудь на сеновале, а за хорошую плату с уважаемым господином.

- От-т-т… - я попыталась произнести «откуда знаете, что он уважаемый», но бросила это гиблое дело с третьей попытки.

Когда я волновалась, заикание становилось особенно сильным. Язык не слушался, хоть ты его пальцем подталкивай.

- К тому же, мы не знаем – может, ты уже и не девица давно, - продолжала хозяйка. – Что тебе там сберегать? Серебряная промежность у тебя, что ли? А долг сам себя не заплатит. Что ты упрямишься? Не принцесса ведь.

Она говорила всё правильно. И хозяйские «дочки» говорили то же самое. Но… но я не могла. Чувствовала, что не могу. Всё моё существо противилось этому. Да, тот, который согласился заплатить золотой за одну ночь с девкой из трактира – он, наверное, добрый, нежадный. В такого надо бы вцепиться двумя руками.

Особенно Выдре – которая ничего не помнит, у которой нет родных, и которая полностью зависит от своего хозяина.

Но во мне всё переворачивалось, стоило лишь представить, как этот, за столом, потянет ко мне руки, как уведёт в комнату… Будто я не видела, что постояльцы вытворяют с «дочками» хозяина! И даже те, кто, якобы, «добр». К доброте это не имеет никакого отношения. Это скотское сношение, насыщение мужской страсти. И о женщине там думают в самую последнюю очередь. Если, вообще думают.

Только на моём запястье был браслет, замкнутый замочком. А ключ находился у Толстого Торстена. И пока у меня на руке это «украшение», никто не продаст мне хлеба, не пустит в свой кров и сразу же донесёт властям, что объявилась беглая рабыня. Что бывает с беглыми рабами? Если их ловят после первого побега, то подрезают уши. Если после второго – вырвут ноздри или попросту отрежут нос. Ну а после третьего на усмотрение хозяина могут отрубить руку или отправить в тюрьму или на королевские галеры. Женщине и там и там придётся несладко – таверна папаши Торстена покажется раем.

Я всё это понимала. Но всё равно не могла согласиться. Не могла – хоть убейте. Только убивать меня никто, конечно, не станет. Чистый убыток, как скажет хозяйка Бергит. А мне казалось, что лучше умереть, чем продать себя. Пусть даже за золотой.

- Хозяин! Где там твоя девка? Подмывается, что ли? – раздалось из общего зала, и я решилась.

- С-сегодня з-заплачу вам д-долг, - сказала я, не опуская ножа.

- Вот и умница, - по-своему поняла мои слова хозяйка Бергит. – Я скажу Афле, чтобы всё тебе рассказала…

- П-принесу с-серебро из с-серебряного леса, - перебила я её. – Сколько смогу поднять.

Торстен и его жена быстро переглянулись. И я явственно прочитала на их лицах, как боролись жадность и расчёт. Принести ведро серебряных листьев – это цена двадцати крепких, взрослых рабов. Но если я не вернусь, погибнув в колдовском лесу, это потеря одной рабыни. Но если мне повезёт?..

Хозяева заколебались.

- П-принесу п-полное… - сказала я, указав на ведро, в котором обычно носила воду от колодца. – О-отдам всё, и п-после эт-того б-буду св-вободна…

- Х-хорошо, - ответил Торстен, на этот раз заикаясь не потому, что передразнивал меня. – Ведро серебряных монет – в обмен на свободу.

- Д-договорились, - я подхватила ведро, продолжая держать нож, и, пятясь, вышла через чёрный ход.

Глава 2. Серебряный лес

Серебряный лес – страшное место. В этих местах, вообще, много страшных и зловещих легенд. За шесть лет я их наслушалась.

Но Серебряный лес – это адово котлище на земле. И туда можно попасть при жизни, и больше не выйти оттуда.

Кто-то, конечно, выходил – с ворохом наломанных серебряных веток, и потом взахлёб рассказывал о страхах, что там натерпелся. И ведьмы лезли изо всех болот, и черти выскакивали из-под земли с дикими воплями, и дракон полз по пятам, изрыгая то огонь, то смертельный яд, и колдун мчался следом, грозя вору всевозможными карами.

Можно было верить, можно было не верить, но вот Вебранд, который вместе со своим родным братом два года назад ходил в Серебряный лес, вернулся один и рассказывал про страшный дождь, который хлынул с небес и превратил брата в камень, а он, Вебранд, чудом спасся.

Я думала, что спасло Вебранда не чудо, а быстрые ноги, потому что бегал он, как заяц. С собой он принёс две серебряные ветки, но больше в серебряный лес не ходил, даже кода пропил последнюю монетку в трактире у Толстого Торстена. А когда осенью шли дожди, даже жена не могла выгнать Вебранда на улицу. Он отсиживался дома и орал, как резаный, если его пытались спровадить во двор силой. Это что-то да значило.

И вот теперь я сама вызвалась идти в этот лес.

Конечно, я боялась. Даже откровенно трусила. Но лучше рискнуть. Сто раз лучше рискнуть. Да и рисковать особо не придётся. Не стану заходить далеко в лес – наломаю веток с деревьев с краю, и быстро обратно.

Но неужели, там и правда растут серебряные деревья?..

Город Рагнеруп был небольшим – всего четыре улицы, расположенные крест-накрест, и окружённый земляным валом. Этот вал остался, как говорили, ещё с древнейших времён, когда случались войны. В последние лет тридцать войн не было. По-крайней мере, на этой земле. Так что вал больше походил на один из холмов, которых много было по ту сторону реки.