Пролог

Комната была тёмной, неосвещённой, но когда вошёл хмурый слуга со свечой, отблески огня заиграли на серебряных зеркалах, закрывавших стены, на серебряных столбиках кровати, на кувшинах и чашках из чеканного серебра. Всё вокруг преобразилась, вспыхнув белыми сполохами и искрами.

- Звали, господин? – спросил слуга, повысив голос, чтобы перекрыть звон серебряного колокольчика, которым беспощадно потрясал мужчина, стоявший возле кресла с серебряными подлокотниками. – Что-то вы рано сегодня, господин. Прогулка не задалась?

Слуга был старше своего хозяина, но, посмотрев на этих двоих, насчёт возраста можно было усомниться. Слуга был гладко выбрит, аккуратно подстрижен и причёсан, а хозяин походил на дикого зверя – лохматый, заросший бородой, со спутанными волосами, беспорядочными кольцами, падающими на плечи.

- Звал, - мужчина поставил колокольчик на стол. – Сейчас же идём в город… как там его?

- Рагнеруп, - со вздохом подсказал слуга. – Что-то понадобилось? Может, лучше напишем письмо вашему отцу? Он пришлёт. А так, привлекать внимание…

- Не будем ничего писать, - перебил его господин. – Проводи меня на постоялый двор в этом Рагнерупе.

- В тот притон? – изумился слуга. – Да вы в уме ли, господин? Что вам там понадобилось?

- Мне нужна девушка, - хозяин не замечал его тона, погружённый в собственные мысли. – Как придём – смотри по сторонам очень внимательно. На вид ей должно быть около двадцати. Рост около пяти футов, может, чуть больше. Длинные волосы.

- С ума сойти, какие приметы, - проворчал слуга. – Полгорода таких. И зачем вам, скажите на милость...

- Она особенная, - перебил его мужчина, и на его лице появилась слабая улыбка. – У неё есть особенная примета. Она заикается. Думаю, в этом захудалом городишке не слишком много девушек-заик.

- Ладно, посмотрю, - сказал слуга почти с отвращением. – И дальше что? Зачем она вам, скажите пожалуйста...

- Дальше – скажешь мне, когда увидишь, и мы приведём её сюда.

От небрежного недовольства слуги не осталось и следа.

- Как это – сюда? – спросил он подозрительно. – Зачем это – сюда?

- Затем, - перебил его хозяин. – Только не геройствуй. Увидишь похожую – скажи мне. Один ты с ней не справишься, так что не подходи близко, не вспугни.

- К вашему сведению, – обиженно произнёс слуга, - с какой-то там бабой я справлюсь одной левой. Только зачем вам девка с постоялого двора? И как вы о ней узнали?

- Всё это неважно, Килби, - хозяин смотрел прямо перед собой, его бледное лицо ничего не выражало, но глаза горели. – Главное - никому ни слова.

- Ни слова? – возмутился слуга – Так всё равно разговоры пойдут! Колдун забрал девицу! Ещё приврут, что невинную. Хотя если девка из притона... то есть из трактира этого, то на ней клейма негде поставить.

- Что нам разговоры? – тихо засмеялся хозяин. – Поторопись. Не хочу, чтобы с ней что-то случилось. Надо успеть до вечера, - он протянул слуге серебряную трость, крепко держа её за один конец.

- Так-то уже почти вечер, - буркнул слуга и добавил, взявшись за другой конец трости: - Я понял, идём в город. В притон. То есть в трактир. Тогда вы поспокойней… Мне ещё не хочется превратиться в серебряную болванку.

- Не волнуйся, - заверил его хозяин. – Дождя не будет. Это я тебе обещаю. Сегодня у меня хорошее настроение.

- Просто удивительно, - проворчал слуга и направился к выходу.

Глава 1. Трактир Толстого Торстена

Тот день начался так же, как все дни за последние несколько лет.

- Принеси пива к столу у окна, Выдра! – крикнул Толстый Торстен, нарезая хлеб.

Я бросилась в кладовую, чтобы нацедить пива.

- Выдра! Где большой котёл?! – раздался из кухни гневный вопль хозяйки Бергит, жены Толстого Торстена.

Притащив гостям кувшин пива, я метнулась в кухню – домывать котёл. Хозяйка тут же обругала меня грязнухой и непутёхой, и костерила, пока я отдраивала от стенок котла пригоревшую утром кашу.

- Выдра! Ещё пива гостям! – снова заорал хозяин.

Бросив котёл, я поспешно вытерла руки, зачерпнула из котла две кружки пива, даже не потрудившись процедить, и побежала обратно в зал, стараясь не расплескать.

- Выдрочка, горячей воды нам, да поскорее… И холодненькой родниковой воды кувшинчик… И винишка туда немного намешай… Фу, голова прямо раскалывается!.. – по лестнице, позёвывая и потряхивая неприбранными волосами спускались «дочки» хозяина.

Никакими дочками на самом деле они не были, а обслуживали постояльцев, если тем хотелось получить немного женской ласки на ночь. Чтобы не платить налоги, как за содержание дома терпимости, Толстый Торстен ловко придумал называть женщин, зарабатывавших любовью, дочками, и с честными глазами врал, что каждая – его самое-пресамое любимое детище.

«Дочки» не обижали меня, не то что хозяйка, поэтому я старалась услужить им в первую очередь. Сама домоет котёл, если сильно понадобится. Я отнесла пиво, и опять побежала в кладовую, чтобы отлить вина. Вчера «дочки» работали далеко за полночь – смех и пьяные крики постояльцев не утихали до третьих петухов. Так что не удивительно, что с утра девчонки были похожи на вяленых вобл.

Смешав вино и родниковую воду, я поставила кувшин на лёд, чтобы остыл, а сама, обжигая пальцы, вылила кипящую воду из котелка в бадейку и понесла наверх, стараясь не расплескать.

- Выдра! Котёл! – донёсся яростный вопль из кухни.

- С-сейчас! – отозвалась я и убежала на второй этаж, где были комнаты «дочек».

Сегодня здесь был полнейший разгром – на столе валялись чулки вперемешку с полупустыми тарелками, опрокинутыми кружками, хлебными корками и обглоданными куриными костями. Пахло кислым вином, потом и крепким запахом мужской страсти. Я уже умела его отличать, и боялась, как огня. Самое страшное, что может случиться – это если Толстый Торстен вздумает и меня назвать «дочкой». Нет уж, лучше драить котлы, полы и перебирать чечевицу.

Поставив бадейку возле камина, я сбегала за кувшином с водой и протёрла фартуком несколько кружек. Когда «дочки» вернулись – всё ещё заспанные и помятые, но уже с заплетенными косами, вода уже ждала их. И горячая, и холодная.

- Ой, Выдрочка, ты просто прелесть, - сказала Мюсла, сразу выпивая полкружки воды одним глотком и бросаясь на постель всем своим полным, ядрёным телом, так что ножки кровати заскрипели.

- У меня до сих пор в голове – как барабаны бьют, - пожаловалась Афла и прижала тонкую руку ко лбу. – Я думала, эти козопасы никогда не успокоятся… Мне сейчас помыться и чего-нибудь лёгенького на перекус… Что там мамаша сегодня готовит?

- Б-баранью п-похлёбку, - ответила я.

- Фу-у-у! – простонала Афла. – О баранине даже думать сейчас не могу. Мне хлеба с мёдом и маслом.

- А я – с удовольствием горячей похлёбочки, - промычала Ингроса, жадно допивая вторую кружку. – Но сначала надо умыться. От меня за десять шагов воняет козьими шкурами и сеном! Эх, ну и ночка была! Но козопасы крепкие, а мы, девочки, их крепче.

- Да уж, - хихикнула Мюсла. – И за сегодняшнюю ночь хозяин должен нам заплатить вдвое. Мы старались.

- Ага, дождёшься у этого скряги снега зимой, - вздохнула Афла, потёрла лоб и принялась обмахиваться ладошкой. - Сегодня я целый день в постели. Мне нужен отдых. Выдрочка, принеси хлеба с мёдом и маслом... И ещё можешь пряничек с вареньем захватить...

- Что стонешь? – Ингресса подсела к мутному зеркалу, в котором с трудом угадывалось отражение, и достала гребень. – Тебе-то грешно жаловаться. С тобой ведь наши козлики сразу рассчитались. Я видела, как ты монеты в чулок прятала.

- Это не плата! Это подарки! – возмутилась Афла. – Просто не жадина попался!

- Повезло тебе, - опять захихикала Мюсла.

- Вы просто мне завидуете! – продолжала возмущаться Афла. – В кои-то времена доброго человека встретила… Он, кстати, жениться на мне обещал!