Мы пошли по улице Рагнерупа, прочь от трактира, в сторону серебряного леса, и я понимала, что никогда не захочу вернуться сюда.

Может, и не надо возвращаться к прошлому? Чтобы не было так противно и тоскливо на душе.

Глава 11. Зимняя ласточка

Возвращаясь из Рагнерупа, я шла сама не своя. У меня перед глазами так и стояли отрубленные пальцы серебряного Торстена, и я постоянно вспоминала слова Мюслы про покупку рабов для того, чтобы ублажали постояльцев.

Как она могла? Ведь саму же продавали за пару монет! Сама же ненавидела и Торстена, и Бергит, и тех, кто покупал…

А Ингроса и Афла? Афла хотела выйти замуж, чтобы у неё была ферма… Но зачем тогда ехать в столицу? Фермеры не живут в столицах…

Почему?.. Почему?..

Мне казалось, что нити, шесть лет связывавшие меня и «дочек» порвались, как перерезанные струны. С таким же жалобным, дребезжащим звоном.

Шесть лет я думала, что знаю этих людей, а оказалось – ничего о них не знаю. Какими бы ни были мерзкими Торстен и Бергит, разве не омерзительнее, что сынок позволил отрубить серебряному отцу голову, а его пальцами расплачивается с мытарем? А мать он просто отдал в переплавку…

Крепкая и горячая рука господина Элейва сжала мою ладонь.

Я вела хозяина серебряного леса за руку, и вдруг подумала, что нас тоже связывает невидимая нить. Его и меня. И неужели однажды эта нить точно так же разорвётся? С жалобным звоном?

Серебряный лес встретил нас тишиной. Даже серебряные листочки не звенели.

Килби понюхал воздух и сказал, ни к кому не обращаясь:

- Снег пойдёт.

Становилось всё холоднее, и я натянула шапку поглубже. Сейчас приду, вскипячу воду и заварю чай, добавив в него ром и сухие фрукты. Яблоки, сливы… Ещё добавлю немного сахару и мёду. Палочку корицы и несколько почек гвоздики. И мы будем пить ароматный грог перед камином. А за окном будет идти снег. И лес заметёт, и никто не потревожит нас до самой весны. Жаль только, что от тяжёлых мыслей никуда не деться.

- Никогда не переживай из-за того, что другие люди не оправдали твоих ожиданий, - сказал вдруг господин Элейв негромко. – Ты не в ответе за поступки других.

Я посмотрела на него. У него было грустное лицо. Но он всё равно улыбался. Чуть-чуть. Уголком рта. И губы были такие алые, свежие…

Килби ушёл достаточно далеко вперёд, и сейчас мы словно остались наедине с колдуном.

- Получается, одна Бергит сгинула, вторая объявилась, - произнесла я с трудом, продолжая смотреть на его губы, как заворожённая.

Почему-то я очень ждала, когда он снова заговорит. Чтобы увидеть, как губы шевельнутся, как приоткроются…

- Есть такая сказка, - он заговорил медленно, будто припоминая, - про дракона, который жаждал золота. Он забирал его везде, не жалея никого. Убивал, разрушал дома, жёг пашни, хватал золото и тащил в свою пещеру. Однажды к пещере пришёл сильный и бесстрашный человек, который захотел убить дракона, забрать золото и отдать его людям. Человек вызвал дракона на бой и победил. А когда дракон упал мёртвым, человек зашёл в пещеру и увидел там похищенные сокровища. Блеск золота ослепил его. И он присвоил его себе. И превратился в нового дракона. Это всего лишь сказка, но как в каждой сказке, в ней есть зерно истины. Не все проходят испытание богатством, властью… И ты ничего не сможешь с этим поделать. Нам не подвластны чужие сердца. Зато мы можем властвовать над своим сердцем. Это главное.

- Страшная сказка, - сказала я, словно считывая слова с его губ. – Никогда её не слышала.

Господин Элейв невесело усмехнулся и пожал плечами.

- Зато слышала другую сказку, - продолжала я, глядя на него так же внимательно. – О принце Рейве, который убил злого дракона и погиб сам. Но в этих краях ещё рассказывают, что дракон не умер, а всего лишь был ранен. Он скрылся здесь, в серебряном лесу. Вы слышали эту сказку?

Он даже остановился, и голову склонил к плечу – будто ушам своим не поверил, а потом засмеялся. Даже Килби оглянулся.

- Нет, ни о чём подобном я не слышал, - сказал господин Элейв. – А ты подозревала, что я – тот самый дракон? – и снова засмеялся, показав ровные, белые зубы.

Теперь он казался таким молодым…

- Не волнуйся, Сильвия, - сказал он, всё ещё продолжая улыбаться, - я всего лишь человек, ничего драконистого во мне нет. А тот дракон, про которого болтают, он был убит принцем Рейвом. Вот это – верно. А всё остальное – пустые разговоры.

- Вы точно это знаете? – на всякий случай спросила я.

- Конечно, - он усмехнулся. – Я же колдун. Я всё знаю.

Мы пошли дальше, и Килби, чуть помешкав, тоже пошёл, опираясь на серебряную палку.

- Я живу в этом лесу, - пояснил господин Элейв, - потому что здесь земли, принадлежащие моей матери. Они достались мне по наследству. Я бы никогда сюда не приехал. Но, как оказалось, нет места лучше, чтобы никому не навредить.

- Никому? Тут полно серебряных статуй…

- Да, к сожалению, - согласился он. – Но в этом нет моей вины. За чужую душу и чужое сердце мы не в ответе, если ты запомнила.

В этот вечер я долго не могла уснуть. Всё думала и думала – о трактире, о судьбах «дочек», о словах господина Элейва. Конечно, я сразу поверила, что никакой он не дракон. Драконы… они ведь злые? А господин Элейв – он добрый. И не жадный. И… красивый. Почему хороший человек вынужден жить один, прятаться ото всех? Это… это несправедливо. Так не должно быть.

И как странно, что рядом с ним я снова перестала заикаться.

Может, это тоже какое-то колдовство?..

Наступило утро следующего дня, а потом следующий день, и ещё следующий, и тревожные мысли сами собой улетучились.

Потому что были другие заботы – учеба каждый день, переписывание букв футарка, чтение, потом я начала изучать счёт. А были ещё и другие дела, потому что обитатели дома в серебряном лесу нуждались во мне. И господин Элейв, и даже ворчун Килби.

Приготовить еду, перемыть посуду, постирать, убрать в доме – такая незаметная, но такая нужная женская работа.

Господин Элейв постоянно говорил, что мне не надо этого делать, но я делала. И ловила себя на том, что делаю это с удовольствием. Мне было приятно делать что-то для хозяина дома. Делать хоть что-то.

Когда впервые вымыла ему голову с мылом, он сказал, отбросив с лица мокрые волосы:

- Мне очень неловко, что тебе приходится это делать, Сильвия, но если честно, я уже и позабыл, когда последний раз мылся с мылом. Даже мыло в моих руках превращается в серебряный слиток.

Но мыть себя не позволил, разрешил только намылить спину и руки, а потом велел мне выйти и позвал Килби, чтобы тот окатил его водой.

Я ушла, но впервые поймала себя на мысли, что обиделась.

Вот так. Сначала боялась, что колдун потащит меня в постель, а теперь… теперь почти ждала этого.

Но он не тащил. И не звал. И относился ко мне, будто я была его любимым ребенком. Одно время я даже начала подумывать – а не так ли это в самом деле? Но если ему тридцать три, а мне… да пусть хоть восемнадцать, хоть я не очень в это верила, то в дочки уже не попадешь. И мы с ним совсем не похожи.

Несколько раз я спрашивала у господине Элейва, где он жил раньше, но он всегда уклонялся от ответа, или говорил, что это неважно. Да, наверное, он был прав. Это и в самом деле было неважно. Как я уже поняла – лучше не возвращаться к прошлому. Лучше жить настоящим.

У Килби я, естественно, ничего на стала узнавать о прежней жизни. Мы с ним и так старались лишний раз не разговаривать.

Выпал первый снег, и серебряный лес разом потерял свои серебряные листья. Они осыпались и теперь похрустывали под ногами, как ледяные корочки.

Темнело теперь гораздо раньше, и уже около шести часов мы запирали дверь, подбрасывали поленья в огонь и в доме становилось тепло и почти уютно. Я пекла какой-нибудь вкусный пирог – с капустой, с рыбой или с вываренными в меду яблоками, а Килби притаскивал лютню и наигрывал на ней. Правда, фальшивил безбожно, но господин Элейв умел петь даже под это фальшивое бренчание. Голос у него был очень красивый, чисты и мелодичный, и я услышала много прекрасных песен, каких не поют бродячие менестрели.