- С-сколько п-придётся х-ходить…

- Обычно он берёт в городе лошадь и телегу. Так что не беспокойся за него. Или… - тут он остановился и склонил голову к плечу, будто прислушиваясь: - или ты беспокоишься о ком-то другом?

- Д-да, - признала я, тоже останавливаясь. – Х-хочу у-узнать о с-служанках из т-трактира. У-у н-них т-тоже… ра-абские б-браслеты.

- Переживаешь о служанках?

- О-они х-хорошо о-относились ко-о м-мне.

- Ладно, - кивнул он, - я попрошу Килби разузнать…

- С-сама, - перебила я его, - м-можно с-схожу с-сама? Х-хочу у-увидеть… - тут я на мгновение замялась, но закончила: - с-своими глазами. И-и ещё…

- Говори, - разрешил он.

- М-можно н-наберу л-листьев? Х-хочу в-выкупить…

- Тебе не надо собирать листья, - ответил господин Элейв. – Пойдём туда вместе и выкупим твоих подруг. Они ведь подруги?

- Д-да, - согласилась я и добавила: - В-вы д-добрый.

- Легко быть добрым, - сказал он, - когда доброта ничего не стоит. Вернёмся, возьмём с собой Килби, и пойдём в город сейчас же. Забыл, как он называется…

- Ра-агнеруп, - выдохнула я.

Старик Килби не пришёл в восторг от нашего желания сходить в трактир в Рагнерупе. Спорить, конечно, не стал, но проворчал что-то вроде «свинью всегда тянет туда, куда выплёскивают помои». Сказано это было так, что господин Элейв ничего не услышал. Я услышала, но ничего не ответила. Пусть говорит, что хочет, этот бестолковый старикашка. Я должна узнать, что произошло с Мюслой, Ингросой и Афлой после гибели Торстена и его жены. И если у меня появилась возможность помочь девчонкам, то обязательно помогу.

Мы отправились в Рагнеруп, кутаясь от пронизывающего ветра в тёплые плащи. Я держала господина Элейва за руку, и руке не было холодно даже без рукавички. Он был молчалив и задумчив, а Килби, наоборот, ворчал не переставая, считая затею глупой и даже дурацкой. Он шёл впереди, сунув руки в рукава, и держа под мышкой серебряную палку, хотя в ней не было необходимости. Наверное, считал, что я доберусь до города и сбегу.

В городе всё было, как прежде. Словно я и не уходила отсюда. И трактир всё так же стоял, завлекая путников вывеской, на которой были намалёваны кровать и котёл, над которым поднимался пар.

Когда мы вошли, в трактире было всего трое человек – сидели за разными столиками и ели. Судя по запаху – баранью похлёбку с фасолью. Значит, дела идут неплохо, если варят мясо. Иначе постояльцам подавали бы постный гороховый суп.

Над дверью звякну серебряный колокольчик, которого раньше не было, и на его звук из кухни выскочила хозяйка. Я сморгнула – мне показалось, что это хозяйка Бергит ожила и выбежала навстречу.

Но это была не Бергит, это была Мюсла. Ещё больше раздобревшая, румяная, с лоснящимся лицом, в новом ярком платье и в переднике, в кармане которого торчала серебряная ложка.

- Добро пожаловать! – затараторила Мюсла, широко улыбаясь. – У нас вас ждут мягкая постель и вкусная еда! Сегодня баранья по… - тут она замолчала на полуслове и вытаращилась на меня, раскрыв рот и захлопав глазами, а потом взвизгнула: - Выдрочка! Это ты?!

Она радостно завопила и бросилась ко мне, раскинув руки для объятий. Мне ничего не оставалось, как отпустить руку господина Элейва и шагнуть вперёд. Я успела заметить, что рабского браслета на запястье у Мюслы не было.

Она чуть не сломала мне кости, тиская от души, а потом отстранилась, держа меня за плечи, и жадно оглядела:

- Да ты сейчас совсем знатная дама! Какой плащик! Какая шапочка! Сразу видно, что у тебя всё хорошо!

- Д-да, х-хорошо, - ответила я. – А к-как т-ты? Г-где д-девочки?

- Ой, да где они! – отмахнулась Мюсла. – На следующий же день собрались и умотали в столицу. Там и клиенты побогаче, и возможностей для смазливой девчонки побольше. А ты… - она стрельнула глазами в сторону колдуна и сказала почти шёпотом: - ты с колдуном теперь?

- Д-да, - кивнула я, с облегчением услышав, что Ингроса и Афла свободны. – Н-но т-ты… - я взяла Мюслу за руку, показывая, что браслета нет. – В-выкупили?

- Ха! – выдала она, подбоченясь. – Я теперь тут хозяйка. А вот мой муж, - и она рявкнула во всю глотку: - Люнгви! Паршивец! Поди сюда!

В кухне сразу что-то грохнуло, и в общий зал выглянула круглая физиономия сына Торстена и Бергит.

- Ты звала, цветочек? – спросил он у Мюслы.

- Всё, не нужен, - сказала она ему. – Занимайся делом.

- Хорошо, цветочек, - Люнгви скрылся в кухне.

- Видала? Как шёлковый, - похвалилась Мюсла. – Из рук у меня ест.

Больше я ничего не успела спросить, потому что серебряный колокольчик возле двери звякнул, и вошёл господин Винниль, сборщик налогов. Обычно Торстен боялся его, как огня, и всегда лебезил и кормил бесплатно, за лучшим столиком. Но Мюсла ничуть не испугалась, а опять крикнула:

- Люнгви! Господин Винниль пришёл! Быстро, оттяпай у своего папаши пару пальцев! Да неси сюда поскорее!

- Сейчас, цветочек! – раздалось из кухни.

Я так и впилась в Мюслу взглядом, не в силах выговорить то, о чём догадалась.

Но она поняла меня без слов.

- Ну да, - сказала она, понизив голос. – Должна же от толстяка быть хоть какая-то польза? Голову забрала Афла, одну ногу – Ингроса. Всё честно. Мы с господином Виннилем договорились – ему эту чертовку Бергит, нам Толстяка. А тех троих пришлось отдать, - она с сожалением покачала головой. – Какие-то непростые люди были, как оказалось. Но дело сразу закрыли. Никто даже разбираться не стал. А мы-то боялись, что сейчас нагрянут из столицы… - она хихикнула и толкнула меня плечом, хитровато поглядывая. – Слушай, а раз мы подруги, то можно мне наведаться в тот лес? Веточек, там, поотламывать… Понимаешь, постояльцы привыкли, чтобы их обслуживали хорошенькие девчонки. Вот, думаю, прикупить парочку смазливых рабынь и паренька какого-нибудь. Знатные дамы тоже любят поозорничать…

В это самое время сборщик налогов увидел Килби. И я увидела, как изменилось лицо господина Винниля. Он словно ангела небесного увидел. Поклонился несколько раз – быстро, с подобострастием, хотел заговорить, но тут взгляд его упал на колдуна, который как раз переступил с ноги на ногу и чуть повернулся, так что лицо попало в полосу света.

Винниль шарахнулся, налетев на стену. Он побледнел, затрясся, как листок на ветру и поднял дрожащий указательный палец, но Килби нахмурился и покачал головой, словно запрещая говорить.

- В следующий раз зайду… - пролепетал сборщик налогов и бросился вон из трактира.

- А, испугался, - с удовлетворением сказала Мюсла. – Пусть скачет, жадина. Забрал толстуху, даже не поморщился. С ней, наверное, четыре мешка монет получится наделать. Не представляешь, какая была тяжёлая! Но мне-то бояться не надо? Мы же подружки, да? – она снова толкнула меня плечом.

- Вот, принёс! – в зал ворвался запыхавшийся Люнгви.

Он протянул Мюсле два серебряных слитка – в виде человеческих пальцев. Толстых, мясистых пальцев с коротко подстриженными ногтями. У основания слитки были сплющены – видимо, их отрубали топором от серебряной руки.

- Положи пока, - велела Мюсла мужу. – Что-то господину Виннилю стало нехорошо.

Люнгви послушно утопал в кухню, а я продолжала смотреть ему вслед, не в силах забыть два серебряных отрубленных пальца.

- Ну так что, Выдрочка? – затормошила меня Мюсла. – Ты же не пожалеешь веток для старой подружки?

- Т-то с-серебро п-проклято, - сказала я медленно, с трудом переводя взгляд на бывшую «дочку». – К-кто з-зайдёт в л-лес, п-превратится в с-статую. Л-лучше н-не р-рискуй.

Я повернулась к Мюсле спиной, подошла к господину Элейву и взяла его за руку. Он понял меня без слов и пожал мою ладонь – подбадривающее. И я тоже пожала его руку в ответ.

- Пошли отсюда, - с видимым облегчением сказал Килби и первым двинулся к выходу.

- А ты-то как, Выдрочка? – запоздало позвала меня Мюсла. – Хоть расскажи… Хоть заходи иногда!..

Серебряный колокольчик звякнул, в лицо дунул промозглый ветер, я поплотнее натянула шапку на голову господину Элейву, запахнула на нём плащ, а потом завернулась в плащ сама.