Приближалась зима, и хотя погода была на удивление ясной и солнечной, становилось всё холоднее. Килби несколько раз ходил в город и приносил необходимые вещи – рукодельные ножнички, нитки и иголки, тёплые одеяла и вязаные чулки. Для меня он принёс плащ из толстой, ворсистой ткани, с меховым капюшоном и меховой оторочкой по подолу, зимние меховые сапожки и зимнюю шапку.

На шапке был незнакомый мне мех – тёмно-коричневый, со светлыми редкими ворсинками, которые казались снежинками на тёмном фоне. Мех был очень плотный, но не слишком высокий, и мягкий, как пух.

Господин Элейв сказал, что это мех пушного зверька, который не живёт у нас, а водится где-то далеко-далеко на востоке. Он похож на куницу, только ценится гораздо дороже.

О цене он сказал почти равнодушно, и я рассудила, что человеку, который умеет делать серебро из деревяшек, не интересна цена. Он может купить любую вещь… Только вот вряд ли сможет ею воспользоваться…

Раньше у меня никогда не было такой тёплой и красивой одежды, и теперь я могла гулять хоть на каком пронизывающем ветру и не дрожать от холода. У господина Элейва тоже был тёплый плащ, а после того, как я придумала разрезать рубашки и куртку и пришить петельки и пуговицы, то раздевать и одевать колдуна стало гораздо проще. Теперь ему не нужно было купаться в одежде, тем более что раздеваться и одеваться ему помогала я.

Правда, он разрешал мне помогать лишь с рубашками и куртками, а когда надо было снимать штаны – справлялся сам или звал Килби.

Старик не скрывал радости, что остался незаменим для хозяина, и хотя больше мы с Килби не обменивались неприязненными взглядами, любви между нами всё равно не было. Наверное, это была ревность. Да-да, та самая ревность, из-за которой слуги, преданные хозяину, терпеть друг друга не могут.

Потому что теперь мы с господином Элейвом почти всё время проводили вместе – читали, долго гуляли, да и пока я делала домашнюю работу, ему нравилось находиться рядом и разговаривать со мной. Он выспрашивал, что я делаю, смеялся, когда я пыталась неловко пошутить, и ему нравилось, когда я веду его куда-то, держа за руку. Он не говорил об этом, но я чувствовала.

Серебряная палка, за которую водил его Килби, была совсем позабыта и стояла, ненужная, в уголке кухни. А сам старикан молча и мрачно наблюдал за нами.

Даже спать теперь господина Элейва укладывала я – и то верно, я ничем не рисковала при случайном прикосновении. В отличие от Килби.

Почти с благоговением я затягивала на запястьях господина Элейва кожаные наручники, проверяла, чтобы шнур висел достаточно близко от его лица, укрывала одеялом и желала спокойной ночи.

Иногда я просыпалась в темноте и слышала, что колдун тоже не спит – через воздухвод до меня долетали шаги, шорох и тяжёлые вздохи. В такие моменты я замирала, хотя вряд ли колдун мог услышать, как я ворочаюсь в постели. Но ему было плохо. А он всё равно не приходил ко мне. И ни словом, ни жестом не давал понять, что хочет, чтобы я пришла к нему.

Может, я ему совсем не нравлюсь? Но он же не видел меня… Зато сказал, что считает меня красивой…

Я вставала перед зеркалом и рассматривала своё отражение. Потом закрывала глаза и проводила кончиками пальцев по лицу – по лбу, носу, прочерчивала брови и губы, пытаясь понять, что смог почувствовать господин Элейв, когда единственный раз прикоснулся ко мне умышленно. Правда, сначала спросил моего разрешения…

Однажды я подслушала разговор хозяина и слуги. Было утро, первый раз подморозило, и Килби притащился растопить камин.

Я проснулась, услышав, как стукают поленья, и как старик ворчит.

Было холодно, но я выскочила из тёплой постели, пробежала по каменному полу, показавшемуся мне почти ледяным, и привычно залезла на стул, который теперь всегда стоял возле стены. Заглянув в воздуховод, я увидела, как Килби разжёг огонь, и услышала конец фразы:

- …проверить бы. Она кажется мне опасной. Кто такая? Почему на неё не действует магия серебра? И ещё рыжая… - последние слова он словно выплюнул.

- Ты слишком подозрителен, мой недоверчивый друг, - раздался голос колдуна, но самого его я не видела – он был где-то возле кровати. – Не подозревай девушку. Она не сделала ничего, чтобы ты её подозревал.

- Она всё время с вами, - возразил Килби упрямо. – Вдруг она шпионка? А вы уходите вместе с ней так далеко в лес! Это опасно!

- Опасно для меня? – усмехнулся колдун. – Это я опасен для всех. И только она может находиться со мной рядом.

- Вот именно, - буркнул слуга. – А вы слишком к ней привязались.

- Слишком привязался, говоришь? – повторил колдун, и у меня предательски застучало сердце.

Быстро-быстро застучало. И я приникла к воздуховоду, жадно вслушиваясь.

- Шесть лет я не прикасался ни к одному человеку, - продолжал тем временем колдун. – Шесть лет, Килби. Не держал никого за руку. Не обнимал. Я не могу ощутить тепло человеческой кожи, мягкость бархата, нежность листьев и цветов. Мои руки способны ощущать лишь холод металла. Понимаешь, что это такое? Это будто сидишь в каменном мешке. И всё время ощупываешь эти проклятые каменные стены. А выхода нет. Только эти стены, только эти камни…

- Ну-ну, - совсем другим тоном отозвался Килби и поднялся от очага, нерешительно переминаясь с ноги на ногу и потирая ладони. – У нас же всё хорошо…

- Ну да, - колдун хмыкнул, - иногда ради разнообразия можно пощупать себя. Чтобы убедиться, что я всё ещё человек, а не змей какой-нибудь.

- Господи-и-ин! – протянул Килби возмущённо. – Ну о чём вы говорите?

- Затопил камин? – перебил его колдун. – Иди, натаскай воды. Сильвия скоро проснётся, ей надо будет умыться тёплой водой.

- Конечно, холодная вода ей не подходит, - сразу ощетинился слуга. – Сильвия, Сильвия… Только и слышу от вас…

Продолжая ворчать, он вышел из комнаты, а я осторожно спустилась на пол и побежала в кровать, стуча от холода зубами.

Шесть лет… Господин Элейв сказал, что он такой шесть лет…

Это столько же, сколько я пробыла в трактире у Толстого Торстена. Точно – это настоящая тюрьма. И я из неё выбралась, а вот господин Элейв…

В тот день я была с хозяином особенно заботливой, хотя он этого, кажется, не заметил. После завтрака и учёбы мы отправились гулять. Мы всегда гуляли утром и вечером, и бродили по всему лесу – до водопада и окраин.

Сегодня мы ушли к водопаду и, проходя, по краю озера, очутились на том самом месте, где я впервые встретила колдуна из серебряного леса.

Мы болтали ни о чем, но я вдруг спросила:

- Как вы стали таким? Если вы колдун, то почему не снимете это заклятье?

Господин Элейв ответил не сразу. Посмотрев на него, я увидела, что он грустно усмехается.

- На каждого колдуна найдётся колдун сильнее, и на каждую силу – превосходящая сила, - ответил он, наконец, перефразируя песенку про принца Рейва. – Скажем, это была моя ошибка. А за ошибки полагается платить.

- Но почему живёте в лесу, один…

- Потому что я опасен, - пожал он плечами. - Разве ты не убедилась в этом?

- Да, но… У вас ведь должны быть родные, друзья, жена… - последнее слово я произнесла, едва не дрогнув голосом.

Жена. Раньше я как-то не думала, что мужчина в возрасте господина Элейваобязан иметь жену. И эта мысль причиняла почти боль. В груди что-то начинало ныть – тупо, занудно, как зимний ветер, который без конца дует в лицо.

- Нет, никого нет, - ответил колдун. - Зато есть Килби. И теперь – ты, - он засмеялся. – Это даже более чем достаточно.

Я тоже засмеялась, пытаясь скрыть смущение. Потому что мне стало стыдно. Потому что я обрадовалась, узнав, что у него нет жены.

Некоторое время мы брели вдоль озера молча. Серебряные листья покрывала изморозь, водопад по-прежнему шумел, но у берегов воду уже схватывала тонкая корочка льда.

- С-скоро зима, - сказала я, нарушая тишину серебряного леса. – П-пойдёт с-снег, м-мы б-будем з-аперты д-до в-весны.

- Здесь не бывает слишком много снега, - ответил колдун. – И в любом случае, продуктов на зиму нам хватит. На днях я отправлю Килби, чтобы купил всё, что нужно.