Я чуть было не сказала, что мне на них плевать, и переживаю я за него, но спросила о другом:

- Толстый Торстен ударил вас ножом, господин. И я порезала вашу руку…

- Это ерунда, - он тут же показал мне предплечье, на котором не было ни царапинки. – Я неуязвим для оружия. Ткнёшь меня ножом ещё раз – даже не замечу.

- Вы сильный маг… - произнесла я растерянно.

- А ты вдруг перестала заикаться, - сказал он.

И правда. Как я не заметила? Я резко остановилась, и колдун остановился тоже.

- Ты притворялась с заиканием или оно само прошло? – спросил он.

- С-с-само, - выпалила я и чуть не застонала от отчаяния.

Стоило колдуну об этом напомнить, как я опять начала заикаться.

- Не переживай, - он нашёл и легко сжал мою ладонь. – Не всё сразу. Будем идти этот путь так, как получится, Сильвия. Не станем торопиться.

- К-к-к-а-а… - начала я, пытаясь произнести «какой путь?», но не справилась и с первым словом и бросила это дело.

Мы ещё долго бродили вокруг дома. Я смотрела на серебряные деревья и цветы, а колдун расспрашивал меня о жизни в трактире. С трудом выговаривая слова, я, как могла, рассказала ему о Торстене, о Бергит, и о «дочках», и о пьяных постояльцах, и о том, что всё можно, если есть деньги.

Он слушал внимательно. Что-то уточнял, что-то спрашивал. Это было впервые, когда кто-то слушал меня. Слушал так, словно ему было интересно. А может, и было? Если я умею противостоять серебряной магии, то колдун вполне может мною заинтересоваться. И он сказал, что я красивая. Смешной. Он меня не видел. Как можно полагаться на пальцы в том, что касается красоты?

Меня удивляло, что он шёл очень уверенно. Мог бы обойтись и без моей помощи. И ведь там, возле водопада, он был один. А это довольно далеко от дома.

Когда я, едва преодолев косноязычность, спросила его об этом, колдун усмехнулся.

- Я давно живу здесь. Запомнил каждый поворот, каждое дерево. Это удобно – жить в лесу, когда слепой. Можно находить дорогу по деревьям. Деревья ведь никуда не уходят, они всегда на месте, - он помолчал и добавил: - Они не люди.

- Н-не п-понимаю…

- Это всё неважно, - перебил он меня. – Сейчас главное – ты. Не забывай, я должен узнать твоё прошлое.

- Д-да… - выдохнула я.

- И ты должна помогать мне в этом, - продолжал колдун. – Чтобы память к тебе вернулась, надо научиться читать. Будешь читать книги, увидишь что-то знакомое – вот так и вспомнишь, кто ты и кем была прежде.

Раз такое говорил колдун, так и должно было быть, но… но что-то я всё равно не уяснила, как умение читать поможет вернуться памяти.

Пару раз я забегала в дом, чтобы проверить похлёбку в горшочке и помесить тесто, которое начало бродить и подниматься. Потом я возвращалась к колдуну, который ждал меня во дворе. Когда колдун слышал мои шаги, на его губах появлялась легкая, почти неуловимая улыбка. И мне становилось хорошо на душе от этой улыбки. Всем становится хорошо, когда их кто-то ждёт.

- П-припекает, - сказала я, когда солнце поднялось достаточно высоко. – П-пойдёмте д-домой. П-пирог и-испеку.

- Пирог? Ты многое умеешь, Сильвия.

Он постоянно называл меня новым именем, и я уже как-то издалека вспоминала о том, что ещё вчера меня звали Выдрой.

Выдра – разве это имя?

В кухне я усадила господина Элейва в кресло, а сама принялась хлопотать у печи. Подкинула пару поленьев, чтобы огонь разгорелся, снова поставила на решётку большую сковороду, растопила в ней кусочки сала, высыпала лук и, обжарив его, добавила капусту.

Теперь следовало передвинуть сковороду туда, где жар поменьше, чтобы капуста протушилась и стала мягкой, а я занялась тестом.

- В-вы в-всё п-превращаете в с-серебро, - произнесла я, вывалив тесто на присыпанную мукой столешницу, и начиная его месить. – П-почему? З-зачем та-акое с-с-страшное к-колдовство?

- Это не колдовство, - ответил господин Элейв, сидя в кресле и положив ладони на серебряные подлокотники. – Это проклятие.

- П-почему не и-и-збавитесь?

- Потому что, - теперь он улыбнулся с насмешливой грустью и сразу заговорил о другом: - С чем будет пирог?

- К-к-капуста, - выговорила я.

- Пирог с капустой? – восхитился он так, будто я пообещала ему птичье молоко. – Сто лет такого не ел! – и добавил, понизив голос: - Между нами говоря, стряпня Килби никуда не годится.

Я не смогла удержаться и прыснула. Но сразу посерзьёнела и спросила:

- Вы живёте здесь сто лет?

Мне казался невероятным такой срок. Сто лет в лесу? Спать на привязи, есть даже хлеб вилкой, а из развлечений – гулять в лесу. И всегда быть одному… Килби не в счёт. А уж сто лет есть такую похлёбку из баранины, какую он приготовил…

- Ну, не сто лет, немного меньше, - засмеялся колдун, и я заметила, что у него ровные, белые зубы.

Для столетнего он на удивление хорошо сохранился.

Тесто я растянула в тонкую лепёшку, потому что всегда вкуснее, когда начинки больше, и она жирная, пропитывающая вкусным соком хрустящую хлебную корочку. Капуста уже дошла до ума, и в кухне пахло шкварками, жареным луком и будущим сытным обедом. Я щедро смазала сливочным маслом сковороду, присыпала мукой, выложила туда тесто, сделав бортики до самых краёв сковородки, потом выложила и разровняла капустную начинку, а сверху залила взбитыми с солью яйцами.

Хорошо бы добавить сверху тонкие ломтики сыра, но сыра в кладовой не нашлось.

Пирог был отправлен в боковую нишу в печи, где ему полагалось неторопливо запекаться к обеду, а я успела снять высохшие на ветру и солнце простыни и застелить постели. Колдун ходил за мной во двор, обратно в дом, в мою спальню, в свою, и мы разговаривали. Вернее, он спрашивал, а я заикалась в ответ. Но это был разговор. Настоящий. Будто я была ровней этому странному и – что скрывать? – страшному человеку. И я сама не заметила, как начала рассказывать про ярмарку, на которой мне однажды пришлось побывать, и про менестрелей, которые останавливались в трактире и пели баллады. Я даже попыталась напеть ему свою любимую балладу о принце Рейве, убившем дракона, но сразу бросила. Потому что вряд ли принцу было приятно слушать с небес моё пение, больше похожее на блеяние икающего барана.

Был уже полдень, и мы с колдуном отправились обедать. Я разлила по серебряным мискам ароматную похлёбку, достала пирог – огромный и золотистый, дышащий капустным духом, нарезала хлеб и варёную ветчину.

Прежде чем поесть самой, я придвинула стул поближе к колдуну и взяла серебряную ложку, зачерпнув похлёбку.

- Не надо тебе этого делать, - сказал он, когда я поднесла ложку к его рту. – Я не больной, вполне могу поесть сам.

Он взял меня за запястье, отводя мою руку.

- П-пирог б-будете е-есть с-сам…- сказала я, снова поднося к его губам ложку. – А м-мне не п-придётся в-вычёсывать в-вам б-бороду.

Он уступил и, по-моему, был немного то ли смущен, то ли недоволен, но больше не настаивал.

- Вкусно, - сказал он после второй ложки. – Самый вкусный суп в моей жизни.

- П-п-п… - начала я, пытаясь выговорить «прямо уж», и бросила это дело.

Самый вкусный – пусть так и будет.

Покончив с похлёбкой, я отрезала большой кусок пирога, разрезала его на кусочки помельче, чтобы легче было брать, и поставила перед господином Элейвом. Уже привычно вложила ему в руку вилку, постучала по краешку тарелки, показывая, где она стоит, и села за стол сама.

- Пирог – просто чудо, - похвалил колдун. – Ты настоящая мастерица. Давно так вкусно не ел.

Честно говоря, и мне похлёбка тоже показалась самой вкусной на свете. И я впервые за много лет ела спокойно и не торопясь, сидя за столом, и брала столько хлеба, сколько хотела. А был ещё пирог!.. Который отлично удался. Вот что значит – готовить для хорошего человека.

Доброго и не жадного…

Мы не успели доесть и первого кусочка, когда снаружи раздались шаги, дверь открылась и появился Килби – запыхавшийся, красный. Он тащил на спине огромный мешок и свалил его прямо у входа, на пол.