- Ну-ка, скажи ещё что-нибудь? – произнёс господин Элейв и даже подался вперёд, внимательно прислушиваясь.

- Э-э… А-а… - заблеяла я, но язык словно завязался узелком.

Удручённо замолчав, я стояла перед кроватью колдуна, сжимая в руке ключ, и думала. Ну что за напасть? Почему это проклятое заикание то уходит, то возвращается?

- Не торопись, Сильвия, - сказал колдун, поднимаясь и потягиваясь. – Всему своё время. Главное, что это иногда происходит. А в чем причины – разберёмся.

Он снова потянулся, и рубашка ещё больше распахнулась. Я увидела плоский, ровный, как доска, живот. И пупок, от которого вниз, к паху бежала тёмная дорожка волос. Афла всегда хихикала: мол, такая дорожка указывает, что внизу есть на что посмотреть. И тут не соврала. Вот ведь умная. Интересно, что с ней сейчас? И с остальными «дочками»?..

Но было бессмысленно думать о судьбе девчонок из трактира. Похоже, наши пути разошлись раз и навсегда. Во всяком случае, я не собиралась возвращаться туда.

- В-воду с-согрею, - сказала я, резко поворачиваясь спиной. – Ч-чтобы у-умылись… - и стрелой вылетела из спальни колдуна, даже не дослушав его благодарностей.

Щёки горели, и сердце как-то странно трепыхалось. Как курчонок, которому вот-вот должны были отрубить голову, чтобы отправить в жарко е. Подумаешь, пупок увидела… Видела и похлеще… И ничего не дрожало…

Но дверь я открыла, как во сне. И воду из колодца тоже набирала, не замечая ничего вокруг. Только слышала перезвон серебряных листьев, и мне казалось, что они вызванивают какую-то нежную и добрую песенку.

Наполнив котёл, я натаскала воды в серебряный таз, а потом занялась завтраком. В трактире всегда подавали яичницу, овсяную или просяную кашу, подрумяненный без масла хлеб и толстые ломти окорока или ветчины. Сытно и вкусно. То, что надо огромным, голодным мужчинам. А ещё есть холодный пирог…

И всё же, этого было мало. Надо будет сказать господину Элейву, чтобы отправил своего старикана купить сыра, пряных трав, свежих овощей, которые сейчас вилланы отдают почти за бесценок. Впереди зима. Не знаю, идёт ли снег в этом лесу, но Рагнеруп переметает – будь здоров! Заметёт в лесу – и как пройти к городу? А дичи здесь не поймаешь… И серебро грызть не станешь…

Когда хозяин дома появился, у меня уже были наготове и горячая вода, и кусок мыла, и чистое полотенце.

Я полила колдуну на руки, пока он умывался, а потом намылила ладони и от души принялась тереть ему лицо.

Он не ожидал такого, и когда мыло попало в нос, фыркнул, совсем как рассерженный кот. И даже хотел что-то сказать, но я заставила его наклониться пониже, нажав на затылок. Умыв колдуна до чистого скрипа, я взяла полотенце и вытерла ему лицо. Руки трогать не стала – ещё одно серебряное полотенце ни к чему. Здесь и так хватает серебра.

Пока жарилась яичница, и подрумянивался на решетке хлеб, я вылила воду из таза, усадила колдуна в кресло и причесала подаренным гребнем. Неплохо было бы подстричь отросшую бороду, но ножниц в этом доме не было. Килби должен принести сегодня…

- Мне неловко, Сильвия, - произнёс колдун, когда я поставила на стол яйца и кашу, хлеб и ветчину и нарезала пирог на небольшие кусочки. – Я тебе очень благодарен за заботу, но ты не обязана ухаживать за мной.

- Е-ешьте, - сказала я.

Он подумал, и начал есть.

В этот раз я приготовила яичницу, зажарив посильнее, и колдун вполне справился с едой сам. Я посматривала на него искоса. Почему он ничего не видит? У слепых, которых я встречала, глаза были белые, с бельмами, а у этого обычные глаза. Карие, с красивым янтарным отливом. Почему слепой? Родился таким?

- Очень вкусно, - похвалил колдун, прикончив последние кусочки пирога. – Как ты появилась – этот дом не узнать.

- Угу, - промычала я, быстренько и ложкой подбирая остатки яичницы с тарелки.

С вилкой, как оказалось, я была не очень сильна. Тут даже колдун мог поучить меня есть. Совершенно не понятно, как на этих зубчиках могла удерживаться еда. Ну, если не наколоть её на зубчики почти до ручки.

Когда с завтраком было закончено, я сложила посуду в серебряный таз – вымою потом, и подошла к господину Элейву.

- С-снимите р-рубашку, - сказала я, и он непонимающе поднял голову. – П-постираю, - пояснила я.

- Знаешь, - он покачал головой, - лучше этого не делать. Одно неверное движение – и Килби придётся вырубать меня. Обычно я ношу одежду, пока она не начинает рваться, а потом мы её просто разрезаем и выбрасываем.

- В-вставайте, - велела я, и тут же испугалась - с колдунами ведь так не разговаривают.

Сейчас как рассердится…

Но он помедлил, а потом молча поднялся. Вроде бы, не рассердился.

Я обошла его кру гом, прикидывая, как снять рубашку, не задев кистей рук, а потом решительно взялась за дело.

- П-поднимите, - сказала я, заставив колдуна приподнять руки и согнуть их в локтях.

Колдун сжал кулаки, и я осторожно потянула рукав, стараясь не коснуться тканью пальцев.

Нет, так не пойдёт. Всё равно задену.

Я сама просунула руку в рукав рубашки и, накрыв ладонью пальцы колдуна, продолжала тянуть. Всё получилось, и вскоре один рукав был благополучно снят. Дальше пошло легче, я точно так же прикрыла ладонью кулак колдуна, пожалев, что не могу охватить его полностью. Другой рукав был благополучно снять, а уж стащить рубашку с головы – это уже было сущей ерундой.

- Т-теперь н-надеть, - сказала я.

Взяв одну из выстиранных накануне рубашек, я с теми же самыми предосторожностями надела её на господина Элейва. Пару раз сердце у меня трусливо ёкало, когда мне казалось, что ткань коснулась его рук, но всё обошлось. Рубашка осталась просто рубашкой, и льняные нити не превратились в серебро. И всё же, это очень опасное занятие… И приходится ходить, закатав рукава почти до локтей… Хотя, можно сделать рукава покороче. Или подвязать их тесьмой. Или пришить пуговку, как на сером платье. А почему бы не сделать пуговки по всей рубашке?

Задумавшись, я пальцем прочертила по рубашке колдуна от ворота до низа.

- Что ты делаешь? – тут же спросил он.

- П-пуговицы, - сказала я, торопливо отдёрнув руку. – П-пусть принесёт п-пуговицы. С-слуга. Я п-пришью, - для большей понятливости я ткнула пальцем, показывая, куда хочу пришить. – Т-так л-легче с-снимать.

- Ты права, - согласился колдун немного озадаченно. – Хорошо, скажу, чтобы купил пуговицы, - и добавил: - Прогуляешься со мной?

- Т-только о-оденусь, - сказала я и побежала наверх.

- А ты раздета?.. – произнёс он рассеянно и резко замолчал.

В своей комнате я быстро скинула юбку и натянула серое платье. Да, нужны пуговицы. Много пуговиц. И если распороть рукава куртки по низу и тоже пришить пуговицы…

Я была так захвачена этой идеей, что даже пританцовывала, пока мы гуляли. Господин Элейв снова интересовался моей жизнью, и я отвечала. Хотя, по моему мнению, в этой жизни не было ничего интересного.

Домой мы вернулись, когда солнце уже поднялось на девять часов, и капельки росы на серебряных травинках растаяли. Небо снова было ясным, туч не предвиделось, и я затеяла стирку – быстро выполоскала шёлковые и льняные штучки, выстирала с мылом рубашку господина Элейва, и развесила всё на солнце, а потом поставила вариться солонину к обеду.

Зевая и потягиваясь, со второго этажа спустился Килби. Он сразу заметил перемены, случившиеся с господином Элейвом, вытаращил глаза и долго и возмущённо сопел.

- Решили подёргать дракона за хвост, как я вижу? – проворчал он, наконец.

- Как видишь, обошлось без топора, - весело ответил ему колдун. – Давай, старик, поскорее ешь, собирайся и иди-ка снова в город. Сильвии нужны принадлежности для рукоделия, пуговицы…

- М-много п-пуговиц, - вставила я.

- Ты слышал? – подхватил колдун. – Много пуговиц!

- И о-одеяло.

- И одеяло, - с готовностью повторил колдун и осёкся.

- Надо же, - старик поджал губы. – Вспомнила, что господин по её милости остался без одеяла.