Его взгляд стал тяжелым, изучающим. — После этих татуировок... идеи появились. Но я пока не готов ими делиться. Если вдруг вспомнишь сама — буду рад выслушать. А сейчас мне нужно кое-что проверить.

Я послушно легла обратно на кровать. Эдмур достал небольшой, тускло мерцающий артефакт и принялся водить им над моей кожей, хмурясь все сильнее. Тишина давила, и вскоре некромант её нарушил.

— Установить, когда именно появилась первая татуировка, невозможно, — сказал он задумчиво, словно размышляя вслух. — Главное, что теперь их уже не убрать. Никогда.

Что ж, ему определенно было о чем подумать. Как, впрочем, и мне.

Мужчина помог мне одеться и лично проводил до моей спальни.

 Попрощавшись с Эдмуром, я вошла внутрь. В гостиной меня уже ждала Кассандра. Ее глаза блестели от любопытства, она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Но я лишь отмахнулась, пробормотав, что ужасно устала. Моя горничная, понимающе вздохнув, помогла мне расправиться со шнуровкой платья и, уходя, прошептала: — Этот день точно нужно отметить в календаре красным, миледи!

Я была настолько измотана, что даже не стала уточнять, какое именно событие она собралась отмечать. Голова коснулась подушки, и я тут же провалилась в вязкий, беспокойный сон. В нем меня преследовали странные звуки: то мяуканье, то рычание. Я бродила по туманным лабиринтам своего подсознания, пытаясь найти источник, но он постоянно ускользал.

Разбудила меня все та же Кассандра. Я очнулась в той же спальне, в той же кровати. Значит, вчерашний вечер не был кошмаром. — Доброе утро, миледи. Я накрою завтрак здесь, в гостиной? В столовой все равно никого нет.

— Да, пожалуйста, накрой здесь, — прохрипела я.

Внезапно рядом что-то коротко завибрировало. Я от неожиданности подскочила на кровати. — Ох, это всего лишь почтовая шкатулка, — улыбнулась Кассандра. — Звук означает, что пришло новое послание. Вы, наверное, и об этом артефакте забыли.

«Интересно, а если мне отправят письмо ночью, она тоже будет вибрировать? У этой штуки есть беззвучный режим?» — пронеслось у меня в голове.

Как только Кассандра удалилась, я поспешила к шкатулке. Внутри лежал аккуратный свиток, перевязанный лентой. Письмо от матери.

В первых же строках она писала, что уже знает о случившемся и считает мою амнезию «ужасной, немыслимой трагедией». Но она, как любящая мать, конечно же, готова «проинструктировать» меня и напомнить обо всем, что я должна знать.

Что ж, это было как нельзя кстати. Я как раз собиралась написать ей сама. Глубоко вздохнув, я развернула пергамент, вглядываясь в изящный почерк в надежде найти хоть какие-то ответы.

Чтение письма оставило на душе лед. Строчка за строчкой я искала хоть каплю материнской заботы, но находила лишь холодный, змеиный расчет. Ни единого вопроса о моем самочувствии. Только приказ: «не твори глупостей, что бы ни происходило».

Мать писала торопливо, будто боялась, что чернила не успеют высохнуть до того, как случится непоправимое. Главное — мой «драгоценный супруг» не должен узнать о моем даре. Любой ценой. Любыми способами.

«Замечательно, что ты и сама не помнишь, — гласило письмо, — значит, не сможешь случайно проболтаться».

Удивительно, что мои слова об амнезии — для нее не горе, а гарантия безопасности. Даже беспокойства нет о том, как ее дочь должна справляться с этой ситуацией.

А дальше — апогей материнской «любви». Все мыслимые и немыслимые проблемы, оказывается, решаются одним — беременностью.

 И неважно, что муж получает отказ на свои вопросы. Я должна «отвлекать его женскими способами».

 От этих слов меня трясло. Такое равнодушие к дочери я не могла понять.

Пальцы сами собой скомкали жесткий пергамент.. Хотелось закричать. Вместо этого я позвала Кассандру, стараясь, чтобы голос звучал ровно и не дрожал.

Ответное письмо, отправленное с ее помощью, было таким же коротким и бесполезным. «Мы обе будем в беде, и граф нам ничем не поможет», — писала мать, будто речь шла о разбитой вазе, а не о моей судьбе.

И татуировка… Да, она знала. Она намеренно уговорила меня сделать ее. Не для защиты. А для того, чтобы после моей смерти никто не смог выяснить каков был мой дар.

Почему она так боялась? Что мой труп раскроет какую-то тайну, которая навредит ей? Не мне, а ей! Боги, да она смотрит на меня как на ходячую проблему, которую нужно вовремя «обезвредить». Она не просто допускала мою смерть, она к ней готовилась.

Эдмур… и тот больше беспокоился. Хотя кто я ему? Временная спутница, гостья в его замке на год. И все же в его действиях было больше человечности, чем в письме родной матери.

Нет. Учитывать ее интересы я больше не собиралась. Она не думала обо мне, и я отвечу ей тем же.

И эта последняя приписка, вишенка на торте из лицемерия: «Помни, чем уже талия, тем дороже леди». Сдается мне, именно из-за таких «советов» прежняя Кайра и позволила морить себя голодом.

Что ж, сделка с Эдмуром теперь казалась не кабалой, а единственным выходом. Деньги и магия — вот что мне нужно. Графиня думает только о себе? Прекрасно. Я поступлю точно так же.

Мое мрачное настроение не укрылось от Кассандры. Когда она вкатила в гостиную сервировочный столик, уставленный серебряными блюдами, ее лицо выражало искреннее беспокойство.

— Прямо маленький пир! — с восторгом прошептала она, пытаясь меня подбодрить. Ее взгляд остановился на корзиночках с воздушным кремом и ягодами. — Даже пирожные прислали!

— Возьми одно, — предложила я, слегка улыбнувшись.

Глаза девушки округлились. — Правда? А… можно я съем его прямо сейчас? — заговорщицки прошептала она. Я кивнула. Кассандра метнулась к двери, прикрыла ее плотнее и присела на краешек кресла рядом со мной.

— Мне не позволено есть вместе с хозяевами, — быстро проговорила она с набитым ртом. — Так что это наш секрет. Если расскажете, мне попадет. Хотя… — она проглотила кусочек и ее щеки запылали. — Я думала, мне уже вчера попадет. Но теперь мать нашего герцога не имеет права меня наказывать. Только вы. Или сам герцог. А он без серьезной причины никогда… А еще, — выпалила она, переполненная новостями, — вам штат слуг увеличат! Говорят, будет больше, чем в первый раз. Все меня спрашивают, почему такие изменения… Я даже не знаю, что сказать!

— Лучше ничего не говори, — мягко посоветовала я.

— Хорошо. Вы главное, госпожа, выпейте укрепляющее зелье, — Кассандра пододвинула ко мне дымящуюся фарфоровую чашу. — Его наша целительница готовила. Герцог хочет, чтобы вы как можно лучше себя чувствовали. Думаю, — она понизила голос, — это все ради успешного появления наследника.

Я промолчала, зная истинную причину такой «заботы». Пряная травяная жидкость оказалась приятной на вкус. Едва я сделала последний глоток, как по телу разлилось тепло. Энергия забурлила в венах.

Надо будет узнать состав зелья, может получиться потом его готовить и продавать.

— У вас сегодня довольно насыщенный день, — протянула Кассандра, забирая пустую чашу. — Совсем не похожий на те, что были раньше.

— А чем обычно я занималась? — спросила я.

— Чем я обычно занималась? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается любопытство к этой чужой, но такой загадочной жизни.

— Чаще всего вы плели кружево, — ответила Кассандра с теплой улыбкой. — Этому вас еще в монастыре научили, где вы воспитывались.

Вот так и знала, что мать Кайры ей не занималась, может поэтому у нее нет к дочери каких-то чувств.

-  Вы всегда просили в этот период вас не беспокоить, говорили, что боитесь ошибиться в узоре. Хотите, я покажу, где вы храните свои работы?

Она провела меня к высокому, резному шкафу из темного дерева, который я раньше даже не замечала. Из него Кассандра извлекла большую, обтянутую бархатом коробку. Внутри, бережно уложенные, лежали многочисленные бумажные свертки, перевязанные шелковыми ленточками.