Слова прозвучали холодно. И я поймала себя на странном чувстве: это не только угроза. Это обещание.

Похитительница усмехнулась — лениво, демонстративно, будто слова некроманта ничего не значили. Но я видела: пальцы её дрожали, и дрожь эта была не от холода. Она чуть сильнее сжала ручку зеркала — словно боялась, что оно выскользнет.

Она боялась.

Пусть и совсем немного. Но боялась.

— Для этого тебе понадобится узнать, кто я такая, — ответила она, растягивая слова, смакуя их. — Но если ты приблизишься… я сразу перережу горло твоей очаровательной жене.

Последнее она произнесла особенно мягко, глядя на меня. Будто бы уже прикидывала куда лучше нанести удар.

Полагаю, с точки обзора Эдмура отлично видно лежащее и неподвижное, покрытое кровью тело Джареда.

Эх, а мне ещё говорили, почему я не боюсь трупов. Компания мёртвого Джареда привлекала меня больше, чем эта сумасшедшая.

Она продолжила, не торопясь, явно получая удовольствие от каждого произнесённого ею слова и от того, как они влияли на моего мужа:

— Так что… сможешь рискнуть и подойти ко мне ценой её жизни? У тебя ведь нет проблем с выбором новой супруги, верно?

В ее голосе чувствовалось злорадство.

— Думаю, встреча у нас будет недолгой, — добавила она. — Если ты вообще успеешь меня увидеть.

Эдмур закрыл глаза — ненадолго, лишь на краткий миг, как человек, который заставляет себя не разлететься на куски.

Я успела заметить его окружение: он стоял на какой-то поляне.

— Нет, — сказал он тихо.

А затем сделал вдох, будто собираясь с силами.

— Я предлагаю другую сделку. Отпусти Кайру — и получишь меня.

Мир на мгновение застыл.

Я… не поняла. Не сразу.

Мне понадобилась целая секунда, чтобы смысл дошёл до сознания — и ещё одна, чтобы от него стало по-настоящему страшно.

Это звучало как кошмар. Как неправильная строка в книге, от которой хочется отвести глаза и перечитать заново, надеясь, что показалось.

Похитительница тоже замерла. Даже её рука с зеркалом не дрогнула — будто она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу.

А я внутри вспыхнула протестом.

Нет.

Нет-нет-нет.

Эдмур умнее этого. Ему нужен другой план. Он должен думать, просчитывать, выстраивать ходы, а не… не меняться местами с заложницей.

Не отдавать себя ей.

Ради меня.

Ради девушки из чужого мира, случайно оказавшейся в теле Кайры, его супруги по неволе.

И всё же он сказал именно это.

Похитительница первой вернула себе голос:

— Ничего себе, — протянула она, и в этом «ничего себе» зазвенело искреннее удовольствие. — Я поражена, Эдмур.

Она произнесла его имя с особым оттенком — как произносят имя добычи, которую долго выслеживали.

Муж посмотрел на меня и произнёс:

— Я обещал, что сделаю всё, чтобы с тобой ничего не случилось. Я выполню своё обещание.

Слова резанули по сердцу. Он словно знал, о чём я думала, и ответил на мой незаданный вопрос.

А мне хотелось кричать.

Нет, придумай выход, где мы вдвоем покинем это место.

Или это его идея выхода?

— Ты надеешься призвать подмогу? — насмешливо добавила она. — Здесь это не сработает. То, что ты один сюда смог переместиться, чудо, которое я не дам тебе повторить.

— Нет. Никакой подмоги. Я просто не хочу дать тебе возможность пытать ни в чём неповинную девушку.

Он сделал паузу — словно выбирал слова так, чтобы в них не осталось лазеек.

— Я готов на сделку. Добровольно надену магические наручники, которые лишат меня возможности пользоваться своими способностями. Ты отпускаешь мою жену и доставляешь её в безопасное место. И показываешь своё лицо.

Во всей позе похитительницы читался восторг и предвкушение.

И мне это не нравилось. До той степени, что хотелось кричать, но я не могла издать ни звука.

Но я была немой. И связанной. И бесполезной.

Я ненавидела это ощущение.

Эдмур предусмотрительно добавил:

— И ты не убьёшь мою жену. Не отправишь кого-то её убить и не поспособствуешь тому, чтобы она оказалась в смертельной опасности.

Похитительница рассмеялась коротко — хищно, с удовольствием человека, который уже видит свою победу.

— Я не буду раскрывать свою личность, — сказала она. — Но получить тебя, Эдмур… очень заманчиво.

И вот тогда меня накрыло по-настоящему.

Не просто страх.

Это было как пустота под ногами. Как осознание, что любое решение — плохое, и выбирать приходится не между «хорошо» и «плохо», а между «ужасно» и «хуже».

У моего мужа попросту не было выбора. А у меня — возможности что-либо сделать.

Похитительница коротко кивнула — будто приняла внутреннее решение.

И под огромным рукавом её одежды появились наручники.

Серые, тяжёлые. На них мерцали какие-то символы. Заклятия, которые не просто связывают руки, а глушат саму суть магии.

Ну надо же.

Запасливая какая.

Одно движение — и наручники исчезли. Не растворились, нет — просто через мгновение оказались рядом с моим мужем.

А дальше — какие-то слова, магические формулы.

Я слышала лишь обрывки. Меня просто накрыло отчаяние. Казалось, оно заглушило всё.

Холодный рассудок, которым я так гордилась — который не раз спасал меня в этом мире, — впервые окончательно отступил.

И в следующую секунду мир треснул.

Каменные стены пещеры расплылись, как дым. Пол ушёл из-под ног. Всё кружилось перед глазами.

А потом это резко прекратилось.

Я стояла на твёрдой земле.

В воздухе пахло иначе. Не пещерной сыростью.

Но я оказалась… не дома.

Сердце рухнуло куда-то вниз.

Ох, Ира.

Как же глупо было надеяться на лёгкий исход.

Эдмур в пылу страха за меня подумал о главном — о моей безопасности.

Но не уточнил самое важное.

Он не попросил доставить меня домой.

В итоге я, со связанными руками, оказалась на опушке чужого леса. 

Глухая ночь. Где-то вдали виднелось небольшое скопление домиков — низкие крыши, кривые силуэты, редкие огоньки. Небольшая деревенька. И далеко.

Путь неблизкий.

И почти нигде не горит свет.

Похитительница, выходит, решила, что “безопасное место” — это просто место, где меня не добьют сразу. Формально она даже не соврала: непосредственной опасности и правда не было. Никто не держал у горла нож.

Возможно, даже звери мне не угрожали, здесь было тихо

Но в замке я бы уже подняла тревогу.

В замке я бы подняла всех на поиски Эдмура.

А здесь — лес, ночь, и понимание, что мой муж сейчас во власти какой-то злой ведьмы, которой не свойственно милосердие

И которая не лучшего обо мне мнения.

Она, похоже, рассчитывала, что я смиренно сяду на пень и начну “ждать спасения”.

Да черта с два.

Я медленно вдохнула, магия на горле не исчезла, говорить я не могла. Но возможно, у меня остался другой способ позвать на помощь.

 На мне нет магических наручников — тех самых, которые похитительница приготовила для Эдмура.

Отлично, значит есть шансы, что в этот раз удастся.

Я закрыла глаза.

Представила лес: корни под землёй, живую тяжесть звериных тел, тёплое дыхание в норах и берлогах, шорохи, которые человек не улавливает. Потянулась мысленно — осторожно, но настойчиво.

Попросила помощи.

Получилось сразу.  Меня услышали.

Меня аж ударило облегчением — резким, до слабости в коленях. Значит, я была права: у Джареда был артефакт, который нейтрализовал мои способности. Их глушили.

Теперь — нет.

Ответ пришёл тяжёлым, сонным раздражением. Будто кто-то ворчливо перевернулся на другой бок и в ту же секунду понял, что ему не дадут спокойно доспать.

Медведь.

Я почувствовала его берлогу — тепло, сухую траву, густой запах зверя и сладкую ленивую дремоту. А потом — неприятный укол ночного воздуха, холод, который пробирается под шерсть, и злость на того, кто посмел разбудить.