​С трудом придя в осознанное состояние, Элис выпуталась из намокших веток и выскочила из остатков костра. Зубы выбивали бешеную дробь от холода, но злость оказалась сильнее.

​Подскочив к застывшему священнику, Элис от души, со всего размаху бахнула бубном по его обритой макушке. Раздался гулкий «ДЗИНЬ!», клирик глухо крякнул, даже не выйдя из анабиоза. Элис выхватила из его заскорузлых пальцев толстый кошель с золотом и сломя голову побежала вслед за рыжим.

​Незнакомец шел быстро. Перед тем как завернуть за угол узкого переулка, он на мгновение оглянулся. Его взгляд под капюшоном был все такой же колючий, стальной и абсолютно безразличный к судьбе Элис.

​Мужчина скрылся за каменным выступом. Когда Элис, задыхаясь и скользя по мокрым камням, подбежала к повороту и заглянула за угол, переулок был абсолютно, катастрофически безлюдным. Лишь мокрая брусчатка отражала серое небо, да где-то вдали каркала одинокая ворона.

Глава 7

Пропитанная копотью ткань шерстяного платья липла к телу, точно сырая шкура. Каждое движение выбивало из подолa въедливый, тошнотворный дух едкого смолистого дыма, прогоревшей бересты и сожженной грязи. Элис шла по кривому заулку, судорожно втягивая носом прохладный воздух, но запашок собственной несостоявшейся казни упрямо преследовал её, застревал в ноздрях, путался в мокрых волосах и казался едва ли не ощутимым на вкус.

​Запястья горели от кровавых ссадин, оставленных оковами, но ноги вели её вперед с удивительной для пережитого шока уверенностью. Паника уступила место злой, подпитанной адреналином собранности. В кармане тяжелел отнятый у фанатичного попа кошель с золотом, а под мышкой покоился спасительный деревянный обод бубна.

​Впереди, на перекрестке двух узких улиц, замаячила вывеска ткацкой лавки. Над покосившейся дверью раскачивались на ржавом крюке деревянные сапог и моток пряжи.

​«Заходить в таком виде на людную улицу - верный способ снова оказаться на костре, - подумала Элис, стискивая зубы. - Одежду надо менять прямо сейчас. И платить местным медяками я явно не собираюсь».

​Девушка толкнула тяжелую створку. Пронзительно звякнул медный колокольчик. В помещении пахло свежей шерстью, льняным маслом, сушеными лавандовыми пучками и сыром. За длинным прилавком высился грузный лавочник в кожаном фартуке, а подле полок с сукном суетилась его помощница - деваха с толстой русой косой. Оба они синхронно обернулись на звук двери и нахмурились, вглядываясь в оборванную, вымазанную сажей незнакомку.

​Лавочник уже открыл было рот, чтобы гаркнуть что-то явно недружелюбное и указать подозрительной бродяжке на дверь, но Элис не стала ждать приветствий.

​Она действовала на автомате. Шагнув вперед, девушка подняла руку и со всей дури хлестнула по натянутой коже бубна.

​Густой, низкий звук, похожий на раскат подземного грома, прокатился по тесной лавке. В то же мгновение воздух над брусчаткой и досками пола пошел маслянистыми, дрожащими волнами. Рябь пространственного искажения накрыла лавочника на полуслове. Его широкая физиономия застыла в свирепой гримасе, а поднятая для бранного жеста рука так и осталась висеть в воздухе. Помощница замерла у рулона синего сукна с протянутыми ножницами, превратившись в восковую фигуру.

​Элис выдохнула. Пространство погрузилось в абсолютную тишину.

​«Так, времени мало. Волны работают от силы минуту, - напомнила себе Элис, судорожно оглядываясь».

​Она метнулась к вешалкам с готовым платьем. Первое - слишком узкое в плечах, второе - из грубой мешковины. Наконец, её взгляд зацепился за добротное платье из плотной, тёмно-изумрудной шерсти с аккуратной льняной оторочкой по вороту, и широкими рукавами. Рядом висел глубокий темно-серый плащ из валяного сукна, подбитый мягким мехом по краю капюшона.

​Сбрасывать с себя вонючее, прогорелое рубище прямо перед застывшим лавочником было некогда, да и негигиенично, поэтому Элис просто сорвала понравившийся наряд с деревянных плечиков, подхватила плащ и накинула его сверху. Плащ полностью укутал её фигуру, скрывая грязь и гарь под пёстрой тканью. Не забыв прижать к боку бубен и перехватить у пояса тяжелый кошель со священническим золотом, Элис в последнюю секунду сцапала с полки длинный кожаный пояс с серебряной пряжкой и бросилась к выходу.

​Едва ее нога перешагнула порог, тишина за спиной лопнула. Звякнули ножницы о пол, лавочник громко договорил свою ругань и растерянно закрутил головой, не понимая, куда делась подозрительная девка, и отчего на вешалке гуляет сквозняк.

​Но Элис была уже далеко.

​Улицы погружались в вечерние сумерки. Город дышал сыростью, дымом из печных труб и запахом жарящейся рыбы. Пережитые волнения, беготня от стражников и швыряние бубном нагнали на Элис такой зверский, по-настоящему первобытный аппетит, что желудок сводило судорогой.

​Она вернулась к той самой таверне, где не так давно должна была плясать для средневековых пьянчуг. Опасения, что её узнают, быстро рассеялись: у входа толпился другой народ, а внутри, судя по гулу, сменился состав посетителей. К тому же, в тёмном плаще с глубоким капюшоном, скрывавшим вымазанное лицо, она выглядела совсем иначе - строгой, загадочной путешественницей.

​Зайдя внутрь, Элис проигнорировала забитые общими лавками столы в центре и решительно шагнула в глубину зала. Она выбрала небольшой дубовый столик в уютном уголке прямо возле пышущего жаром открытого очага. Сухое полено трещало в огне, окатывая её озябшее тело приятными волнами тепла.

​Едва она опустила на лавку свои артефакты и уселась сама, к столику буквально подлетела пышная женщина среднего возраста в накрахмаленном чепце и чистом переднике, от которой вкусно пахло печеным хлебом и корицей. Судя по всему, это была хозяйка заведения.

​- Что столь благородная дама хотела бы отведать в лучшей таверне нашего города? - с елейной улыбкой и глубоким реверансом пропела трактирщица, окинув беглым, но пытливым взглядом дорогое сукно плаща Элис.

​- Что-нибудь, чтоб не отравиться, - с сарказмом сказала девушка, расправляя затекшие плечи, но не снимая капюшона.

​Хозяйка всплеснула руками, надув губы в наигранном возмущении:

​- Да что вы такое говорите! У нас самое прожаренное мясо в округе и самый вкусный эль! Сам городской голова прошлым летом заказывал у нас окорок на крестины!

​- Неси, - коротко оборвала её Элис.

​Она запустила руку в отнятый у священника кошелек, выудила оттуда первую попавшуюся круглую монету - крупную, массивную, из литого золота с чеканкой какого-то бородатого профиля - и небрежно протянула её хозяйке.

​У женщины мгновенно загорелись глаза. Она схватила золото, прижала его к груди и едва не поперхнулась воздухом от такой щедрости.

​- Но это слишком много, уважаемая госпожа! - залебезила трактирщица, меняясь в лице и расплываясь в еще более подобострастной угодливости. - Я вижу, вы не местная. Может, я могу сдать вам самую лучшую комнату в нашей таверне? Только сегодня выехала оттуда благородная дама, и сейчас комната пустует. Но там все выметено, вымыто и постель свежая, льняная! Если вы поселитесь у меня, то мне не придется искать вам сдачу.

​Элис давно уже задумывалась над тем, где бы вздремнуть. Мысль о мягкой постели, закрытой двери и отсутствии необходимости ночевать на сеновале казалась настоящим раем. И это предложение ей определенно понравилось.

*

​Видя, что гостья погрузилась в раздумья, хозяйка продолжала активно нахваливать свои услуги, суетливо поправляя салфетку на столе:

​- Здесь вы можете спокойно трапезничать, утром и вечером я лично буду приносить вам кувшин с теплой водой. К тому же в комнате прочные дубовые двери и крепкие железные засовы. Вы будете в полной безопасности! В наши-то неспокойные времена это дорогого стоит!

​- А дама, которая уехала, - Элис прищурилась под капюшоном, начиная кое-что подозревать.- Почему съехала?

​Простодушная хозяйка, обрадованная интересной темой, сокрушенно вздохнула и наклонилась ближе к столу, понизив голос: