Схватив бубен с полки, она ощутила, как он пульсирует в руках, отдаваясь приятной вибрацией в костяшки пальцев. Удерживая его, она с вызовом повернулась к хозяину:

- А если я не успею в срок, что тогда? Душу заберёте? Кровь выпьете?

Мужчина медленно склонил голову и, чуть приоткрыв рот в подобии улыбки, не сводя с неё глаз, ответил:

- Многие приходят, немногие уходят. В любом случае, риск есть всегда.

- Ха! - Элис взмахнула рукой, звякнув браслетами. - Видите, я вся увешана амулетами! От сглаза, от порчи и от всякой нечисти. Так что справиться со мной будет ой как непросто.

Её голос звенел от восторга, она наслаждалась этой мистической игрой.

- Да, непросто, - согласился хозяин, и его взгляд на мгновение стал жёстче и древнее. - Но бубен стоит того. Ох, стоит...

Он не договорил, потому что в этот момент унылый звон колокольчика над дверью известил о приходе нового посетителя. В лавку вошла женщина в старомодном плаще, и хозяин отвлёкся, переводя взгляд на неё.

Элис же, забрав бубен, отошла вглубь магазина. Она бродила между стеллажами, рассматривая диковинки, которых, казалось, становилось всё больше и больше. Помещение расширялось на глазах, уходя вглубь, словно лабиринт. Где-то далеко, в недрах лавки, тлели ароматические палочки, дым которых клубился причудливыми змеями, вводя в состояние лёгкого, тягучего ступора.

Взгляд Элис цеплялся за детали: потускневшая медная утварь, покрытая патиной времени, кувшины с необычным орнаментом, слегка потрескавшийся лак винтажной мебели с инкрустацией из слоновой кости, потёртые гобелены, изображающие охоту на единорогов. Всё это несло в себе странный ореол спокойствия и отрешённости, выбивая из реальности. Девушка прижимала к себе бубен, чувствуя тепло его кожи, и с удивлением осознавала странную вещь: это приобретение казалось самым приятным и важным в её жизни. Ей категорически не хотелось расставаться с ним, и не хотелось уходить из этой лавки. Сознание путалось, предметы вокруг начинали менять свои очертания и размеры, то вытягиваясь, то сплющиваясь.

«Чёрт, перенюхала благовоний, - подумала Элис, с усилием прогоняя наваждение. - Надо срочно выйти на свежий воздух, а то мне начинают мерещиться какие-то чудеса».

Она повернулась к выходу, намереваясь покинуть это странное место, но в тот же миг её внимание привлекла огромная картина, прислонённая к стене у самого выхода. Девушка, сама не зная зачем, подошла ближе.

Картина была великолепна и ужасна одновременно. Реализм был настолько фотографичным, что казалось, будто это окно в другой мир. На ней был изображён, похоже, ее город, но в ином времени - в эпоху средневековья. Вместо асфальта - булыжная мостовая, вместо машин - телеги, запряжённые лошадьми, а вместо иллюминации - факелы и свечи в окнах.

Притягательность картины была магнетической. Элис смотрела, как по площади бредут люди в серых балахонах, как лавочницы торгуют репой, а на горизонте, за древними стенами, виднеются шпили готического собора. Она заворожённо рассматривала детали, пока её взгляд не скользнул в правый нижний угол.

Там, на переднем плане, была нарисована девушка. Одежда ее была странной, непохожей на остальных прохожих, и в руках она держала шаманский бубен. Элис ахнула. Это был её бубен! Те самые спирали, та же инкрустация.

- Ага, вот он, «бубен последнего шамана Атлантиды», - усмехнулась она, пытаясь прогнать нарастающую тревогу. - Мог бы и что-нибудь правдоподобнее соврать, господин антиквар.

Но тревога только усилилась, когда она перевела взгляд на лицо девушки, державшей бубен. По её спине словно кто-то провёл ледяной рукой, заставляя сердце пропустить удар. На картине, прямо ей в глаза, пристально и не мигая, смотрела она сама. Тот же разрез глаз, тот же изгиб бровей, и даже родинка на скуле была на месте. Только волосы были другими - распущенными, без венка на голове, и одета она была в грубое серое платье.

Элис почувствовала резкую тошноту и сильное головокружение. Картина поплыла перед глазами, её очертания размылись. Девушка закрыла веки, пытаясь сделать глубокий вдох, но вдохнула очередную порцию сладкого благовонного дыма, поперхнулась и закашлялась.

Когда она вновь открыла глаза, реальность взорвалась тысячей звуков и образов. Горло перехватило от крика, который сам собой вырвался наружу. Элис закричала - пронзительно и испуганно.

*

Она стояла на открытой площади, посреди снега и грязи. Деревянные башмаки прохожих, одетых в серые домотканые кафтаны, гулко стучали по вымощенной булыжником мостовой. С неба сыпалась мелкая ледяная крупа, смешанная с пеплом. А вместо новогодних огней её встречали чадящие факелы на высоких столбах.

Город жил своей средневековой жизнью. Рядом проносились лошадиные повозки, поднимая брызги талого снега. На приступках домов сидели нищие, протягивая тощие руки за подаянием. В воздухе, помимо морозной свежести, витал резкий запах кожи, конского навоза и жареного лука.

Элис замерла. Она прижимала к груди бубен, который почему-то уже не казался новым - кожа на нём была потрескавшейся, а дерево стёртым. В шоке она подняла глаза к небу, где кружили чёрные птицы.

Попытавшись сделать шаг назад, она наткнулась на стену. Это была та самая стена, где висела дверь антикварной лавки. Но теперь здесь была просто глухая каменная кладка. Ни двери, ни вывески, ни даже намёка на проход.

Паника, холодная и липкая, как вода в проруби, захлестнула её с головой. Она смотрела на свои руки, и понимала, что больше не чувствует привычного веса амулетов. Их не было. Ни браслетов, ни ожерелья, ни даже головного убора с черепами. На ней было только серое, грубое шерстяное платье, наброшенное на плечи, и тонкая рубаха. Она походила на местную жительницу, бедную и потерянную.

- Что же теперь делать? - прошептала она, оглядываясь по сторонам, но никто не обращал на неё внимания. Люди спешили по своим делам, равнодушно толкая её плечами. Среди них она была лишь одной из многих.

Элис попыталась собраться с мыслями. Её мозг, привыкший к логике и порядку, отказывался принимать реальность происходящего. «Это галлюцинация. Массовый психоз. Меня отравили этими благовониями», - убеждала она себя, но холод, пронизывающий до костей, и колючий ветер, бьющий в лицо, были слишком реальны. Боль в пальцах от сжимания бубна была невыносимо настоящей.

Она стояла на площади. Ноги утопали в жидкой каше из снега и грязи, подол платья моментально намок и стал тяжелым. Дома здесь были низкими, с черепичными крышами и узкими, зарешеченными окнами. В некоторых горел свет, и оттуда доносились звуки резкой, нестройной музыки. Похоже, играли на волынках и барабанах.

Первый, самый острый приступ ужаса, когда кровь в жилах превращается в ледяную крошку, а сердце колотится о рёбра с такой силой, что, кажется, вот-вот разорвётся, - этот приступ постепенно начал отпускать. Элис стояла посреди средневековой площади, прижимая к груди проклятый бубен, и пыталась справиться с предательской дрожью, которая сотрясала её тело. Воздух был колючим, морозным, но внутри неё пылал лихорадочный жар, смесь адреналина и паники, требовавший выхода.

- Так, - произнесла она вслух, и её голос прозвучал хрипло и неуверенно, словно она сама себя проверяла на прочность. Она говорила, чтобы заглушить внутренний вой и погасить хаос в голове. – Так, сначала надо понять, что это. Варианта три.

Элис зажмурилась, пытаясь собраться. Она перебирала в уме все логичные объяснения, как опытный детектив, отсеивающий нерабочие версии.

- Первое. Бред, вызванный гипоксией, или наркотическое воздействие тех чёртовых благовоний в лавке. - Она с силой сжала бубен, ощущая холодный металл подвесок и шершавую поверхность кожи. Ощущения были слишком отчётливыми, чтобы быть галлюцинацией, но она отчаянно цеплялась за это объяснение. - Я могла надышаться дымом. Вдруг у меня аллергическая реакция, и мозг просто рисует мне эту картину, пока я лежу в обмороке где-нибудь в углу магазина?