​Вот что ее занимало и искренне радовало на самом деле, так это редкая возможность остаться дома, закрыть дверь на два оборота и погрузиться в тишину, растворившись в атмосфере своей маленькой, самодельной лаборатории, устроенной прямо в углу спальни.

​За последние несколько лет Мила прочла грандиозное количество книг по алхимии. Начиная от наивных детских сказок и средневековых легенд, и заканчивая тяжелыми трактатами Парацельса, Василия Валентина и Альберта Великого, доставать которые приходилось через букинистов за нескромные деньги. Великая идея - концепция получения Философского камня, способного преобразовывать неблагородные металлы в золото и даровать вечную жизнь - захватила ее разум и не отпускала по сей день.

​Для своего скромного кабинета она с дотошностью настоящего коллекционера насобирала всё, что только могла достать: аккуратные ряды тонкостенных пробирок, пузатые колбы из термостойкого стекла, изящные изогнутые реторты, градуированные мензурки, фарфоровые воронки, спиртовки и десятки других хитрых приспособлений, которые могли помочь в ее тайных опытах. Пожалуй, в выборе профессии у нее был прагматичный расчет: работая обычным фармацевтом в старой городской аптеке, доставать лабораторную посуду, химические реактивы и специфические ингредиенты было вовсе не сложно.

​Мила провела уже не один десяток экспериментов. Она смешивала реагенты, вываривала травяные настои в полночь, пыталась прокаливать минералы до состояния «черного льва», но пока ни один из опытов не увенчался успехом. В лучшем случае комната заполнялась вонючим дымом, в худшем - трескалась очередная дорогостоящая колба.

​Однако буквально три дня назад в одном из недавно приобретенных манускриптов - ветхом издании с параллельным переводом с латыни - она наткнулась на описания забытого способа первичной очистки субстанции. Для первого этапа реакций требовалась специфическая медная чаша особых пропорций - широкая, с плоским дном и правильным изгибом стенок. И сегодня, пересилив свою социофобию, Мила выбралась в центр города как раз для того, чтобы пройтись по барахолкам и попробовать найти нечто подобное.

​Но день был выбран предельно неудачно. Девушка попала в самую гущу событий. Именно в эти часы по главной улице торжественным и неторопливым маршем шествовал ежегодный новогодний парад. Плотный, неуправляемый поток разряженных людей подхватил ее, точно щепку в бурлящей реке, и Мила только с боем смогла вырваться из этой душной человеческой массы.

​Присев на какой-то трухлявый деревянный ящик, оставленный у служебного входа в закрытый ресторан, Мила решила перевести дух. Планы пришлось менять на ходу: теперь, чтобы не свихнуться от людского гама, она решила передвигаться исключительно перебежками, по непопулярным, темным улочкам, чтобы наведаться в несколько антикварных магазинов и лавок старьевщиков, где, по ее подсчетам, могли пылиться подобные медные сосуды.

​Немного придя в себя и восстановив сбившееся дыхание, девушка поднялась с ящика, тщательно отряхнула полы коричневого пальто от налипшего мокрого снега, и пошла дальше вглубь узкого переулка.

​Здесь царила оглушительная, почти неестественная тишина. Снег гасил редкие звуки. Казалось невероятным, что шумное шествие с его барабанами, фанфарами и радостными криками проходит всего в сотне метров отсюда. Ощущение создавалось такое, будто парад гремит где-то в совершенно другом месте города.

​Постепенно расслабляясь и с наслаждением прислушиваясь к размеренному, звонкому стуку собственных каблучков по обледенелой каменной плитке, Мила шагала вперёд. Морозный воздух приятно освежал горящие щеки, а мысли вновь вернулись к рецептуре: она обдумывала, куда же ей заглянуть первым делом - к добродушному букинисту Марку или в мрачную лавку старого поляка.

​Внезапно ее внимание привлекла вывеска над низкой дверью в неприметном старом здании. Полустертые золоченые буквы, окруженные вырезанными на дереве завитушками, гласили, что дверь под ними ведет в «Антикварную лавку».

​«О, то, что надо, - подумала Мила, чувствуя, как в груди поднимается легкая волна азарта. - В таких захламленных местах обычно и прячутся нужные вещи».

Глава 4

Девушка толкнула тяжелую дубовую дверь. Дверной колокольчик не зазвенел - он лишь глухо колыхнулся, не издав ни звука, будто язычок его завяз в невидимой паутине. Мила переступила порог и оказалась в полутьме.

​- Здравствуйте! - громко и уверенно произнесла она.

​В магазинчике пахло странно. Струя морозного воздуха, проникшая вместе с ней, не смогла перебить витавший здесь густой, обволакивающий аромат. Пахло чем-то пряным, дымным и одновременно сладким. Ладан? Сушеная мирра? Опиум? Мила принюхалась, но как аптекарь с опытом, привыкший к четким химическим стандартам, так и не смогла точно определить состав этой дурманящей смеси.

​- Здравствуйте, юная леди... - прошелестел голос.

​Неизвестно откуда, будто сотканный из сгустившихся в углу теней, у нее за спиной выплыл высокий, невероятно бледный мужчина. На нем был безупречно отглаженный, но явно выдранный из какой-то иной эпохи, черный фрак. У мужчины были узкие, бескровные губы и глаза столь темные, что в них не просматривался зрачок.

​Мила вскрикнула, дернулась всем телом и инстинктивно отскочила от него на добрый метр, едва не задев чучело совы, восседавшей на бронзовом треножнике.

​Мужчина ничуть не смутился. Он едва склонил голову, и его губы расплылись в изысканной, но отчего-то вызывающей озноб, улыбке.

​- Чем я могу вам помочь в этот праздничный вечер? - его голос звучал мягко, словно бархат.

​- Скажите, пожалуйста,- Мила поправила съехавший шарф и прокашлялась, пытаясь вернуть себе самообладание. - Может быть у вас есть медные чаши? Мне нужно для... хм, одной приватной коллекции.

​Мила вовремя осеклась. Она подумала, что говорить прямо об алхимических опытах и поисках ингредиентов для Великого Деяния было бы абсолютно бесполезно и странно. Вряд ли этот подчеркнуто вежливый торговец поймет ее, скорей всего примет за очередную сумасбродную девчонку.

​- О, да! Разумеется, - пропел лавочник, и в его глазах вспыхнул странный огонек. - У нас есть несколько весьма достойных экземпляров. Посмотрите вон в том шкафу, справа. Аккурат возле деревянных напольных часов.

​Мила повернулась и подошла к указанному шкафу из темного ореха. Его дверцы с резными стеклами были приоткрыты. На второй полке, ровным строгим рядом, стояли чаши. Старинные, покрытые плотным слоем слежавшейся пыли и благородной зеленоватой патиной, они определенно притягивали взгляд. Каждая из них обладала собственной историей: вот тяжелая римская патера, вот турецкий кубок с гравировкой. Любая из них с технической точки зрения вполне могла подойти для запланированного эксперимента.

​Но...

​Владелец лавки не трогался с места. Он замер за ее спиной и через стекла шкафа внимательно, не мигая, наблюдал за каждым движением девушки.

​Внимание Милы привлекла чаша, которую по какой-то непостижимой причине прятали позади всех остальных, в самом темном углу полки. Она была немного поменьше прочих, но явно не уступала им по изяществу - напротив, в ней чувствовалась едва уловимая, гипнотическая красота. Изделие украшали мастерски выполненные медные гроздья гранатов - с тонкими листиками и проработанными прожилками, настолько изящные, что они казались совсем как настоящие, застывшие в металле живые растения. А прямо по центру чаши, в месте переплетения стеблей, красовался крупный, ограненный кабошоном глубоко-красный камень, мерцавший изнутри собственным, едва заметным светом.

​Мила, завороженная этим зрелищем, невольно протянула руку и кончиками пальцев коснулась холодного металла.

​Мужчина за ее спиной тихо ухмыльнулся и расплылся в довольной, торжествующей улыбке.

​- Сколько стоит эта? - спросила девушка. Ее голос прозвучал тихо, почти шепотом. Она не могла оторвать взгляда от красного камня.