Он паузой выделил главное:

- Но когда зелье будет готово, у нас должен быть четкий план. Элис в безопасности у знахарки в горах, Мелисса получит защиту и свою силу, и тогда мы сможем переиграть Герцога.

- Моя вина в том, что я нарисовал Герцогу картину-портал. Сестра была бы в безопасности, находясь в будущем, - с горечью проговорил Оливер.

Мелисса подошла к нему и, погладив его по щеке, мягко возразила:

- Не вини себя в этом. У тебя не было выбора. И главное! Ты помог нашей семье воссоединиться!

- Оставим разговоры, пора браться за дело. – Дракон обнял сестру и брата, и направился к выходу.

Оливер поднес зажженный трут к горелке под главным алхимическим кубом. Синеватые языки магического пламени охватили дно сосуда, осветив темноту лаборатории таинственным светом.

- Время пошло, Дракон, - сказал Тень, не отводя взгляда от закипающей жидкости. - Иди. И постарайся остаться живым.

Дракон кивнул, подхватил свой плащ и закинул его на плечи. На пороге он на секунду обернулся, взглянув на брата и сестру, склонившихся над древним фолиантом, после чего закрыл за собой дверь.

Тяжелый засов со щелчком встал на место, и Северная башня погрузилась в круглосуточную, непрерывную варку спасительного эликсира.

Глава 18

Свист ветра за низкими каменными стенами дома старухи не затихал ни на минуту. Он завывал в печной трубе, дергал сколоченные из неотесанных досок ставни и нес колкую снежную крупу.

Элис сидела на низкой деревянной скамье возле очага, судорожно обхватив обеими ладонями глиняную кружку. От темного, маслянистого отвара исходил густой пар, разивший горечью, сушеным мхом и чем-то въедливо-терпким, похожим на хвою. Девушка сделала крошечный глоток, скривилась и тихо пробормотала:

- Это же чистый яд. Этим только забор красить или вредителей морить, но никак не людей поить.

- Пить сказано. Пей, пришелица! - проскрипел с противоположного угла комнаты сухой голос старухи.

Облеченная в засаленный овчинный тулуп и бурый шерстяной платок, из-под которого выбивались колючие седые пряди, бабка Агата с удивительной для ее лет ловкостью орудовала тяжелым деревянным пестиком. В ее глубокой каменной ступке что-то хрустело, чавкало и издавало такой запах, от которого у Элис щепало в носу.

- Не яд это, а чабер горный с копьем-травой, - не терпящим возражений тоном добавила Агата, втыкая пестик в массу. - Чтобы хрупкие косточки твои от нашего ветра не рассыпались, да душа чужеродная к телу крепче приросла. Ты думала, тебя в палаты царские привезли? На перины пуховые? Аскольд тебя ко мне доставил не баловать, а спрятать. А у меня праздных ртов не держат. Выпила? Вставай. Отара сама себя на дальний выгон не выведет.

Элис тяжело вздохнула, заставила себя допить горькую дрянь до дна и поднялась со скамьи.

Уже два дня она жила в этой изолированной от остального мира хижине, вросшей в самый хребет Серых гор. Никаких благ цивилизации, никаких телефонов, горячего душа или хотя бы привычной мягкой постели. Только каменные стены, покрытые солью и инеем, лежанка, застеленная жесткими шкурами, и бесконечная работа, которую бабка Агата выдумывала для нее с садистской изобретательностью.

Но удивительное дело: вопреки холоду, физической усталости и постоянной опасности, нависавшей над ее головой, Элис не чувствовала себя несчастной.

Девушка подошла к вешалке у двери, где висел выданный ей старухой грубый шерстяной кафтан, перевязанный бечевкой, и тяжелые постолы из свиной кожи. На секунду она остановилась.

Перед глазами всплыла картина. Ночь, ревущая метель за спиной. Дракон стоит перед ней - высокий, мрачный, с огненно-рыжими волосами, на которые падали крупные хлопья снега. Его стальные глаза смотрели на нее без привычной холодной отстраненности. В них светилась суровая, почти отчаянная собранность. Он взял ее за подбородок своими сухими, горячими пальцами, заставив поднять голову, и произнес низким голосом, от которого у нее по спине пробежали мурашки:

«Сиди здесь. Никуда не выходи и слушайся Агату. Я вернусь, Элис. Обязательно вернусь».

Тогда, в порту, когда он заковал её в цепи из черного железа, она считала его чудовищем. Бессердечным магом на службе у полубезумного Герцога.

И сейчас, стоя в полумраке горной хижины, Элис впервые поймала себя на мысли, что думает об этом мрачном колдуне совсем не так, как полагается думать о спасителе из вежливости. В ее груди вспыхивало странное, непривычно горячее чувство. Симпатия? Доверие? Или нечто большее, заставлявшее ее сердце отсчитывать неровные удары каждый раз, когда она вспоминала прикосновение его рук и огонь его рыжих волос?

- Эй! Заснула там, что ли? - крикнула от печи Агата, нарушив ее мысли. - Овцы уже во дворе блеют, скотина не ждет!

Элис вздрогнула, густо покраснела и быстро накинула свой шерстяной кафтан.

- Ничего я не заснула! - буркнула она, поправляя бечевку на талии. - Выхожу уже!

- Знаем мы ваши вздохи девичьи, - прошамкала старуха, забирая из угла длинный посох со стертым набалдашником. - У Аскольда характер - что тот горный кремень. Если высечешь искру - сгоришь сама и весь дом спалишь. Так что ты держи свои мысли в узде, чужачка. Ему сейчас не до девичьих вздохов. Он там со смертью в костяшки играет.

Элис ничего не ответила. Она лишь молча взяла деревянный прут для овец, толкнула тяжелую дверь и шагнула наружу.

Горный склон встретил ее ослепительной белизной и шквальным ветром, который подхватывал с настов сухую снежную пыль и кружил ее над обрывом.

Отара овец - штук тридцать густошерстных, капризных и удивительно упрямых созданий - высыпала из загона. Животные блеяли, толкались и норовили разбрестись по узкой тропе, ведущей к плато, где из-под снега выбивалась сухая альпийская трава.

- Геть! Геть, глупые! - кричала Элис, бегая по глубокому снегу и хлопая прутом по сугробам.

Один из баранов - огромный, круторогий вожак с черным пятном на морде - уперся копытами прямо на краю крутого оврага и демонстративно проигнорировал ее команды.

- Ну ты, чучело рогатое! - Элис уперлась руками в бока, тяжело дыша. На ее щеках горел яркий румянец от мороза, темные волосы выбились из-под платка и развевались на ветру. - Кому сказано, иди к куче!

Баран лишь выбил копытом искру из камня и снова уставился на нее своими выпуклыми, желтыми глазами.

Агата, сидевшая неподалеку на плоском валуне и укрывшаяся тулупом от ветра, наблюдала за этим зрелищем с ехидной ухмылкой.

- Не так кричишь, девка! У барана мозг с орех, ему уважение нужно! Подойди да за рог дерни, только нежно, не то в яму сбросит!

Элис осторожно сделала пару шагов по скользкому насту. Снег проваливался под ногами, а внизу, в глубине ущелья, ревела зажатая в скалах горная река. Девушка сжала прут в кулаке, зашла сбоку и, собравшись с духом, хватанула вожака за крученый рог.

- Пошел, кому говорю!

Баран недовольно мотнул головой, но покорился и перешел на безопасную тропу, потянув за собой всю отару. Элис выдохнула, утерла тыльной стороной ладони взмокший лоб и присела на камень рядом со старухой.

- Бабка Агата, а ты совсем не слепая!

- Ишь ты, - хмыкнула Агата, оглядывая брюнетку с ног до головы. - А дерзости-то в тебе хватает. На вид тонкая, как камыш, а жилка упрямая. Неудивительно, что Аскольд с тобой возится. Другую бы давно в подвалы Герцогу сдал и не поморщился.

Элис перевела дыхание и повернулась к старухе. Вопрос, который мучил её два дня, сам сорвался с губ:

- Агата. А какой он? Настоящий Дракон? Почему вы называете его Аскольдом, если в городе его все боятся и зовут колдуном?

Старуха медленно пожевала бескровными губами. Её маленькие, выцветшие, упрятанные в паутину морщин глаза, смотрели куда-то вдаль, за заснеженные вершины, где кружили горные орлы.

- Настоящий, говоришь? - бабка тихо хмыкнула. - Смерть во плоти, вот он кто. Думаю, есть у него свои мыслишки. Не просто так он у Герцога оказался.