​Вспышка! Яркий, ослепительно-белый сноп света на мгновение прорезал вечерние сумерки средневекового города, выхватив из тьмы лица десятков людей.

​- Черт! - прошипела Элис. – Надеюсь, никто не обратит внимание на вспышку.

​От неожиданности и нервного напряжения её палец панически смахнул настройки камеры и одновременно задел иконку медиаплеера на рабочем столе смартфона. В следующую секунду из мощного стереодинамика на всю площадь загремел на полную громкость гитарный рифф, сменившийся оглушительным голосом:

​«У шамана три руки-и-и! И крыло из-за плеча-а-а!»

​Находившиеся на площади люди - торговцы, стражники, нищие - одновременно замерли. Музыка орала над древним городом, точно глас апокалипсиса. Десятки голов резко обернулись в сторону Элис. В глазах горожан читался первобытный, дикий ужас, мгновенно переросший в слепую ярость.

​- Ведьма! - взвыл кто-то в толпе. - Ведьма вернулась!

​- Бесовское семя! Держи ее! Забей суку!

​Толпа двинулась на нее единым морем. Судорожно пытаясь тыкать пальцем в замерзший экран, чтобы выключить орущий телефон, Элис попыталась снова поднять бубен, собираясь выбить спасительную звуковую волну.

​Но она не успела. ​Чья-то тяжелая рука в железной перчатке вырвала артефакт из её пальцев. В ту же секунду острая боль пронзила голову - грубые пальцы мертвой хваткой вцепились в её волосы, запрокидывая голову назад.

​Краем глаза Элис успела заметить багровое сукно плаща и стальные наплечники городского стражника.

​- Попалась, дьявольская тварь! - прорычал над ухом голос.

​Затем последовал страшный, тупой удар чем-то тяжелым в затылок. В глазах вспыхнул сноп искр, мир разлетелся на куски и поглотился непроглядной, звенящей темнотой.

​«Какой ужасный сон... - плыла в липком небытии мысль. - Боже, ну и бредятина приснилась. Бубен, таверна, стражники... Надо вставать, а то на работу опоздаю...»

​Элис попыталась повернуться на бок, но резкая, парализующая боль во всем теле приземлила ее обратно. Каждая мышца ныла, затылок разрывался от пульсации, а запястья и лодыжки жгло немилосердным холодом.

​С трудом разомкнув опухшие веки, девушка увидела перед собой самый кошмарный вариант своей жизни, который только могла предположить её богатая фантазия.

​Она находилась на эшафоте в центре площади. Ноги и руки были намертво прикованы толстыми железными цепями к массивному деревянному столбу. Вокруг нее, словно персонажи низкобюджетного хоррора, суетились хмурые молчаливые люди в грязных балахонах. Они таскали охапки сухих и сырых веток, слоями укладывая их вокруг ног Элис.

​Святой костер инквизиции. Как в старых учебниках истории и мрачных романах.

​Сказать, что Элис была в ужасе - значит не сказать абсолютно ничего. Паника сковала легкие ледяным панцирем, не давая даже выдохнуть.

​Рядом с будущим костром, на небольшом деревянном помосте, суетился толи священник, толи монах в темной сутане с тяжелым медным крестом на груди. На импровизированном столике около него, рядом с фолиантом и чашей со святой водой, лежал её шаманский бубен.

​Увидев, что прикованная девушка открыла глаза и зашевелилась, плотная толпа, обступившая эшафот со всех сторон, оглушительно зашумела, загалдела и подалась вперед.

​- Проснулась, суккуба!

​- На костер её! Гори в аду!

​В Элис полетели комья замёрзшей грязи, гнилая репа и мелкие камни. Один из комьев больно ударил её в щеку, оставив грязный подтек.

​Священник величественно поднял руку в широком рукаве. Толпа моментально притихла, впитывая каждое движение клирика. Повернувшись к прикованной девушке, он набрал в грудь воздуха и громко, отчётливо проговорил на всю площадь:

​- Признаешь ли ты, ведьма, что служишь дьяволу? Признаешь ли, что чародейством своим губишь урожай и насылаешь мор на богобоязненный народ?! Признайся перед лицом Господа, и очищающий огонь освободит твою грешную душу! Иначе гореть тебе вечность в огне адском!

​Элис смотрела на его фанатичное, упивающееся собственной властью лицо. Горло сдавило сухими спазмами. Понимая, что это самые последние минуты ее жизни, что никакой ОМОН, полиция или спасатели сюда не приедут, и помощи ждать абсолютно не оттуда, внутри девушки вместо смирения вспыхнула дикая, отчаянная злость.

​Она собрала последние силы, выпрямила спину насколько позволяли цепи и закричала прямо в лицо священнику:

​- Мерзкий опарыш! Гореть тебе в аду! Я за тобой приду скоро, слышишь?! Каждую ночь сниться буду!

​Священник мгновенно изменился в лице: благочестивая маска слетела, уступив место перекошенной от ярости роже. Не говоря больше ни слова, он резко махнул рукой и крикнул в толпу:

​- Поджигайте!

​Из первых рядов тут же подбежал какой-то покрытый язвами, ободранный убогий с безумными глазами. Он ткнул горящим факелом прямо в нижние ветки, сложенные вокруг ног девушки.

​Влажные, отсыревшие от снега ветки загорались неохотно, с треском и шипением, но почти сразу из кучи повалил густой, едкий, мерзкий дым, пропахший смолой и гнилью.

*

​Элис сипло закашлялась, слезы застлали глаза. Она отвернула голову от поднимающегося столба дыма и неожиданно столкнулась взглядом с колючим, абсолютно спокойным взором стальных глаз.

​Чуть в стороне от беснующейся толпы стоял мужчина в длинном черном плаще. Он, похоже, с искренним, холодным удовольствием наблюдал за разворачивающимся действом. Из-под низко надвинутого на самый лоб капюшона четко вырисовывался его тонкий, выточенный нос, похожий на клюв хищной птицы, и длинная, выбивавшаяся на плечо прядь ярко-рыжих волос. Лицо его выделялось болезненной, мертвенной бледностью по сравнению с обветренными лицами горожан.

​«О, боги! - прошибло Элис сквозь кашель. - Он же похож на хозяина той лавки! Такой же бледный, такие же черты... Кем он ему приходится? Братом? Сыном? Он явно неспроста здесь стоит!»

​Между тем становилось невыносимо жарко и душно. Языки пламени наконец взялись за сухую бересту, огонь с веселым треском подбирался всё ближе к её ногам. Шерсть платья начала дымиться. Мыслей в голове уже не осталось -дикий, животный ужас полностью парализовал сознание.

​И в тот самый момент, когда отчаянье Элис дошло до своего абсолютного предела, рыжеволосый незнакомец в черном плаще непринужденно поднял руку и звонко щёлкнул пальцами.

​Звук этого щелчка будто разорвал небо.

​В ту же секунду из туч на город обрушился небывалой силы проливной ливень. Стена воды рухнула с небес мгновенно. Костер под ногами Элис зашипел, захлебнулся и стал стремительно гаснуть, испуская густые клубы пара. Ледяные струи пробивали девушку насквозь, вымачивая одежду за секунды.

​Из адской жары Элис моментально бросило в дикий, колотящий озноб.

​Сквозь редеющий дым она увидела, как незнакомец с рыжей прядью неторопливо подошел к эшафоту, приблизился к священнику и извлек из-под плаща толстый, тяжело звякнувший кожаный кошель. Не сказав ни слова, рыжий сунул его в руки опешившего клирика.

​Священник взвесил кошель на ладони, моментально прижал его к груди и, откашлявшись, крикнул в толпу, съёжившуюся и мокнущую под внезапным штормом:

​- Чудо! Промысел Божий! Казнь не совершилась! По закону предков девица свободна!

​Рыжий незнакомец ещё раз спокойно щёлкнул пальцами.

​Ливень прекратился так же моментально, как и начался. Тучи разом расступились. И в ту же секунду тяжелые железные оковы сами собой со звоном раскрылись и упали к ногам Элис.

​Затем незнакомец подошел к столику, беззаботно взял шаманский бубен и легким, небрежным движением бросил его прямо в девушку.

​Тяжелый деревянный обод ударился о колено. И от этого касания по пространству вновь прошла прозрачная волна визуальной ряби.

​Время замерло во второй раз. Застыл священник с зажатым кошелем, замерли горожане в тех самых позах, в которых стояли, укрываясь от дождя.

​Незнакомец безразличным, ледяным взглядом скользнул по фигуре Элис. Убедившись, что девушка жива и пришла в себя, он развернулся и быстрым, скользящим шагом двинулся прочь с площади. Звуковая волна бубна на него не действовала абсолютно - он передвигался легко и свободно.