Однако умирать она не собиралась. Пока не собиралась.

У неё был план тонкий, как паутина, и такой же незаметный. Она отказывалась от еды демонстративно, на глазах у стражи. Отодвигала полные миски, отворачивалась от подносов с фруктами, игнорировала кувшины с водой. Но когда засов лязгал в последний раз за вечер и шаги стражников стихали в коридоре, она позволяла себе ровно столько, чтобы выжить.

Глоток воды. Самый маленький, самый жалкий глоток. Но вода была холодной и чистой, и она возвращала жизнь в пересохшее горло.

Один орех. Одно яблоко, съеденное в полной темноте, беззвучно, почти тайком от самой себя.

Этого хватало, чтобы не умереть. Не хватало, чтобы быть сытой. Но сытость и не требовалась, требовалось только время. Время, за которое Сёстры найдут её. Время, за которое она сама найдёт способ снять браслет.

Время, за которое Король орков поймёт, что она не станет его ручной зверушкой.

Она сидела на подоконнике уже привычно, уже почти уютно. Смотрела, как ветер гонит по небу низкие, тяжёлые тучи. Где-то внизу, во дворе замка, орки занимались своими делами: звенело оружие, ржали кони, перекрикивались грубые голоса. Их язык резал слух. Резкий, гортанный, лишённый всякой музыкальности. Он напоминал не речь, а скорее звуки, которые издаёт падающий камень.

Иногда она пыталась разобрать отдельные слова. Бесполезно. Они сливались в сплошной, рычащий поток. Но интонации она улавливала. Приказы. Доклады. Смех низкий, лающий, совсем не похожий на серебристое журчание смеха сестёр.

Она скучала по их смеху.

По утренним ритуалам, когда весь клан собирался у Великого Дуба и пел гимн восходящему солнцу. По вечерним танцам в лунном свете, когда магия струилась сквозь тело, как вода сквозь пальцы, и мир становился прозрачным, одухотворённым, полным тайных смыслов. По голосу матери. Низкому, грудному, обволакивающему, как тёплый ветер с южных лугов.

Мать.

Лиара зажмурилась, пытаясь представить её лицо. Высокие скулы. Глаза цвета весенней листвы. Такие же, как у самой Лиары. Серебристые волосы, в которых запутались капли росы. Мать всегда была спокойной. Даже когда Лиара в детстве убегала из Рощи, даже когда спорила со старейшинами, даже когда объявила, что не хочет становиться Хранительницей Источника, потому что это слишком скучно.

«В тебе слишком много ветра, дочь, — говорила мать, и в её голосе звучала улыбка — Ветер не может усидеть на месте. Ветер должен лететь. Но помни: даже ветер однажды возвращается домой».

Вернётся ли она домой?

Сможет ли?

В дверь постучали не грубо, как обычно, а осторожно, почти робко. Лиара вздрогнула и выпрямилась. Стук не был похож на короля. Тот не стучал. Он просто входил, заполняя собой пространство, как заполняет его горный обвал.

Засов лязгнул.

На пороге стояла орчанка.

Лиара удивлённо моргнула. Она ещё не видела здесь женщин. Только воинов, слуг-мужчин, советников. А эта была именно женщиной: ниже ростом, шире в бёдрах, с длинными косами, в которые были вплетены костяные бусины. Лицо, как у всех орков, было грубым, с массивной челюстью и выступающими клыками. Но в глазах у неё светилось что-то неожиданно мягкое, любопытство пополам с сочувствием.

— Значит, вот ты какая, — произнесла орчанка, оглядывая Лиару с ног до головы. Голос у неё был низкий, но не такой резкий, как у мужчин — А я думала, врали. Думала, не может существо быть таким… — она запнулась, подбирая слово — Светящимся.

Лиара молчала, изучая незваную гостью.

— Меня зовут Гарра, — продолжала орчанка, проходя в комнату без приглашения — Я травница. Лекарь. Ну, одна из лекарей. Король прислал. Сказал, ты не ешь. Сказал, если ты помрёшь, он мне голову открутит. — она хмыкнула — Не то чтобы я боялась, но проверять не хочется. У него рука тяжёлая.

Гарра поставила на стол корзину, которую держала в руках. Оттуда пахнуло чем-то до боли знакомым: влажной землёй, лесной прелью, мхом.

Лиара невольно подалась вперёд.

— Ага! — торжествующе воскликнула орчанка — Значит, чуешь. Хороший знак. Та, что чует, жива. Та, что жива, будет есть.

Она выложила на стол содержимое корзины. Там были не цветы и не фрукты, там были коренья. Узловатые, причудливо изогнутые, ещё влажные от земли. Лиара узнала их сразу. Лунный корень, что растёт только на северных склонах. Звёздчатка, чьи клубни накапливают магию. Сон-трава, которую использовали в ритуалах.

— Ты знаешь, что это, — сказала Гарра, и это был не вопрос — Я тоже знаю. Я, может, и орчанка, но травы уважаю. Лес уважаю. Не все мы варвары, как вы там думаете.

Лиара молчала, но взгляда от кореньев оторвать не могла. В горле пересохло так, что каждый вдох царапал.

Гарра села на край стола запросто, словно они были старыми подругами.

— Слушай, — сказала она, понизив голос — Я не знаю, понимаешь ли ты меня. Может, ты и правда немая. Может, просто не хочешь говорить. Дело твоё. Но я тебе вот что скажу: он не такой, как ты думаешь.

Лиара отвернулась.

— Нет, ты слушай! — в голосе Гарры появилась настойчивость — Я знаю его с детства. Он жестокий, да. Иногда зверь. Но он не бессердечный. Он просто не умеет иначе. Его отец был чудовищем. В десять лет мальчишку бросили в яму с волками. Выживешь, значит, достоин. Он выжил. И стал таким, каким должен был стать, чтобы выжить снова и снова. Но я видела, как он плакал, когда умерла его кормилица. Он никому не показывал, но я видела.

Лиара молчала, переваривая услышанное.

— Он приказал мне найти эти коренья, — продолжала Гарра — Сам пришёл ночью, разбудил, сунул в руки старый свиток с картинками и сказал: «Найди всё, что здесь нарисовано». Понимаешь? Он рылся в библиотеке. Король орков в библиотеке! Ради тебя.

Травница встала и направилась к выходу.

— Я приду завтра, — бросила она через плечо — Проверю, поела ли ты. И советую поесть. Не ради него, ради себя. Живая нимфа может сбежать, может договориться, может дождаться своих. Мёртвая нимфа, просто мёртвая нимфа.

Засов лязгнул.

Лиара осталась одна, глядя на коренья.

Внутри неё боролись два чувства. Первое гордость, та самая, что заставляла её отказываться от еды перед стражниками и отворачиваться от даров короля. Гордость говорила: «Не прикасайся. Это ловушка. Он хочет купить тебя едой, как домашнего зверька».

Второе голод. Простой, древний, честный голод, который не знал ни гордости, ни политики, ни планов побега. Голод смотрел на коренья и видел не дары врага, а пищу. Жизнь. Силу.

И ещё было третье чувство, которое Лиара не хотела признавать. Любопытство.

Он рылся в библиотеке.

Король орков в библиотеке. Ради неё.

Зачем? Что ему на самом деле нужно? Если бы он хотел только песню, мог бы пытать, угрожать, запугивать. Вместо этого он приносил цветы. Карты. Книги. Коренья, о которых даже некоторые нимфы не знали.

Она вспомнила его лицо. То, как он смотрел на неё вчера. В его глазах был гнев, да. Но было и что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать.

Лиара протянула руку и взяла лунный корень.

Он был влажным, прохладным, пах землёй и чем-то сладковатым. Как пахнут сумерки в Роще, когда распускаются ночные цветы. Она поднесла его к губам медленно, всё ещё колеблясь. Гордость кричала где-то на задворках сознания, но голод перекричал её.

Она вдохнула запах. И съела.

Корень оказался горьковатым, но свежим. Совсем как те, что она собирала в детстве с матерью. Живительная сила растеклась по телу, заполняя пустоту, которую она так старательно создавала. Голова перестала кружиться. Руки перестали дрожать. Мир снова обрёл краски.

Лиара закрыла глаза и позволила себе минуту слабости. Минуту, когда она просто чувствовала, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела.

Потом она спрятала остатки кореньев под матрас, чтобы никто не знал, сколько она съела на самом деле. Пусть думают, что она всё ещё голодает. Пусть думают, что она слабеет.

Она не слабела.

Она ждала.