Как она переворачивает страницу книги… как вздыхает…
В нос бьет безумная какофония запахов. Травы, мед… пот… шампунь…
Словно мои инстинкты обострились после этой ночи.
С первого этажа доносятся приглушенные голоса бабушки и дедушки.
— Я безумно испугался за неё, — в голосе дедушки слышится отчаяние. — Если бы не Демьян, мы бы её просто не нашли! Еве повезло. Он сказал, что у Власа начался гон. Если бы они с Саввой не подоспели вовремя…
Застываю. Влас? Демьян? Савва? Те трое из леса?
Гон? Но это же все сказки! Или нет?
— Это странно, — тихо отвечает бабушка. — Демьян вернул её нам. Возможно, мы всё-таки сможем её уберечь, Макар? Ева такая хрупкая…, а они…
Внезапно раздается яростный рык дедушки. По всему дому проходит мощная вибрация. Я до белых костяшек впиваюсь в перила.
— Ты знаешь правила! Они её отдали только потому, что она не готова. Её волчица ещё слаба, — дедушка тяжело вздыхает. — Но рано или поздно дикие альфы придут за своей самкой.
Глава 8. Грань дикости
Тук! Тук!
Лезвие топора впивается в податливую древесину. Полено раскрывается, и обе половинки аккуратно валятся в траву.
Беру следующее и ставлю на чурбак. Приятно ощущать тяжесть топора, лежащего в руке.
Для оборотня нет лучшего развлечения, чем охота или физическая нагрузка.
Взмах…
И тут внезапно мой зверь низко и утробно рычит.
Замираю, не в силах завершить удар. Впиваюсь пальцами в топорище со всей силы так, что дерево жалобно скрипит.
РРР! РРР!
Неистовое рычание вибрирует прямо в груди. Под ребрами.
Волк рвется наружу, хотя позавчера мы хорошо поохотились, и он должен был насытиться. Видимо, вчерашний инцидент взбудоражил зверя.
Моя дикая ипостась мечется внутри. Я буквально чувствую, как он царапает когтями мою грудную клетку. С ума сходит.
Шерсть на загривке встает дыбом. По позвоночнику пробегает холод.
— Ты тоже это чувствуешь? — спокойный голос Саввы раздается со стороны крыльца. — Мой со вчерашней ночи как безумный.
Он спускается по ступеням. Вытирает полотенцем мокрые руки. Пепельные волосы отливают серебром на солнце. Взгляд непривычно напряжен.
— Да, — бросаю топор рядом с чурбаком и стягиваю пропотевшую майку.
Жарко. Этим летом особенно душно.
Воздух словно застыл, пропитанный тяжелым хвойным запахом и ожиданием.
Чего ждем? Непонятно.
Но меня преследует ощущение, что все изменится.
Тело горит. Мышцы перекатываются под кожей, требуя выхода скопившейся энергии.
— Как Влас? — хмурится Савва. — Вчера он был особо свиреп. Все из-за этой девушки? Внучки Макара?
Оборачиваюсь к дому. Внутри всё сжимается от воспоминаний о прошедшей ночи.
Внучка Макара… маленькая волчица.
Прикрываю глаза, вспоминая терпкий сладкий аромат.
— Он едва не разнес подвал. Сорвал цепи, стена чудом уцелела, — хмыкаю, вытирая пот со лба. — Если бы хоть на минуту опоздали, он бы изнасиловал ее прямо там, на земле. Гон свел его с ума…
Савва делает глубокий вдох, его ноздри трепещут.
— Это она, та девочка. От неё потрясающе пахло, Демьян. Я почуял этот аромат ещё вчера утром, когда она только сошла с поезда на платформу. Сладкий, тягучий… запах самки. Совсем не такой, как у местных. Она другая, и ты это знаешь.
Знаю…
— Пока пусть охладится в подвале, — произношу повелительным тоном. — Хорошо, что у нас есть запасной комплект цепей на такой случай. Глаз с Власа не спускай. Такое не должно повториться. Пока эта волчица тут, он будет сходить с ума.
Как и мы…
Но я этого вслух не произношу.
Савва кивает и уходит. Я остаюсь на солнцепеке. Мысли накрывают. Я снова в плену видений о прошлой ночи.
О ней…
Зверь внутри довольно урчит, напоминая, как сильно он хочет эту девчонку.
Мы с Саввой налетаем на Власа одновременно, пытаясь оттеснить его от нагого тела волчицы. Она совсем крошечная. Если он попытается ее покрыть, то разорвет на части.
Поэтому мы и запираем друг друга каждый гон. Дикие оборотни теряют рассудок, становятся смертельно опасными.
Влас рычит, скалится. В его глазах нет ничего, кроме жажды и безумия.
Я сам едва сдерживаю зверя. Он требует эту самочку.
— Моя! Забери её! Не отдавай!
Чтобы хоть немного прояснить рассудок, я обращаюсь в человека. В обличье волка зов крови и запах самки действуют слишком разрушительно.
Но даже в человеческом теле находиться рядом с ней — настоящее испытание. Я на грани.
От этой девочки пахнет течкой. Самой настоящей животной течкой, которая сводит с ума самцов вокруг.
Я не имею права её трогать, как бы меня ни выкручивало от жажды обладать ею.
Пока Савва блокирует Власу путь к девчонке, я подхожу ближе. Опускаюсь на колени. Нежно беру её на руки.
Такая хрупкая, почти ничего не весит. Кожа белая, словно прозрачная.
Ресницы подрагивают, длинные темные волосы пахнут дождем. Она голая…
Стискиваю зубы, стараясь не смотреть на небольшую грудь с торчащими сладкими сосками.
Делаю все возможное, чтобы не вдыхать аромат её возбуждения слишком глубоко. Ведь сейчас я хожу по лезвию…
Даже без гона, будучи человеком, от ее запаха мой член каменеет, а по венам разливается первобытная жажда. Я никогда прежде не испытывал ничего подобного.
Тем временем Влас снова бросается в бой.
Оборотень во время гона становится абсолютно безумен. Им управляют лишь ярость и инстинкты.
Влас вцепляется в Савву, они катятся по траве, неистово рыча. Черт! В человеческом облике я не смогу его сдержать. Он заберет ее…
Нужно уходить.
Прижимаю самочку к себе крепче и срываюсь на бег.
Скорость человека ничтожна по сравнению с волчьей, но я выжимаю из этого тела все.
Выбегаю к дому Макара. На первом этаже горит свет. Отлично!
Значит, старый волк уже ищет внучку.
Выхожу из тени леса, тяжело дыша. Держу на руках хрупкое тело девушки.
— Демьян! — Макар бежит ко мне, его лицо белое от страха. Сколько его знаю, ни разу этот альфа не был таким напуганным.
Макар снимает рубашку, протягивает руки. Не хочу отдавать ее! Мой зверь рычит и бесится, что его разлучают с самкой.
Скрепя зубы, передаю обмякшее тело малышки. Он подхватывает её дрожащими пальцами. Тут же укутывает в свою одежду.
— Спасибо, Демьян. Это наша вина. Не досмотрели, — сокрушается старый волк.
— Ты ведь все понял, — расправляю плечи, сверкаю алыми глазами. — Что у нее течка. Впервые за долгие поколения… появилась такая самка. И наши звери сходят с ума. Ты знаешь, что это значит…
Макар молчит. Лишь сильнее стискивает зубы, прижимая внучку к себе.
В его глазах читается отчаяние. Он не готов отдать ее…
Но в этой хрупкой самочке скрыто нечто большее.
Она не принадлежит тому вылизанному, искусственному миру, где волки стали неотличимы от людей.
Она — наша. Дикая. Необузданная. Свирепая.
В ней спит зверь, который даст фору любой городской швали. Эта волчица создана для нашего мира. Где есть гон, течка, метки пары. Где у истинных рождается сильнейшее потомство, а не вырождающиеся мутанты.
Бросаю последний взгляд на ее красивое личико. Мы еще встретимся, детка… совсем скоро…
Воспоминание обрывается, оставляя во рту привкус горечи и желания.
Направляюсь в дом. Спускаюсь в подвал, открываю тяжелую дверь. Там прохладно и сыро.
Влас сидит на полу, прикованный усиленными цепями к укрепленной камнем стене.
Его грудь тяжело вздымается, с губ срывается звериный хрип. Неужели еще не прошло?
