— Я пойду, — тихо произношу, набравшись смелости. — Дедушка, я хочу пойти!

И хоть от одной мысли, что я останусь наедине с этим волком, у меня волосы дыбом встают, я иду на принцип. Потому что хочу сама решать, с кем проводить время.

— Внучка… — стонет дедушка.

Однако сходу подчиняться альфе и бежать следом, виляя хвостом, я тоже не буду. Так что робко выставляю свои условия.

— Я пойду на пруд, — говорю уже тверже. Моя волчица одобрительно урчит. Поворачиваюсь к Савве. — Но только после того, как доделаю хлеб. И соберусь. Не нужно меня ждать, я сама приду.

Он прищуривается. Улыбается широко, демонстрируя длинные клыки.

— Как скажешь, — сует руки в карманы джинсов. — Только принеси хлебушка. Хочу попробовать…

Я киваю, дрожа всем телом. Смогла! Сделала так, как хочу сама! Савва разворачивается и направляется к двери.

— Буду ждать, дикая, — бросает и выходит из дома. Я выдыхаю, ноги подкашиваются. Зверь рычит и требует пойти за альфой. Но я ее останавливаю.

Не будем забывать, что я вроде как леди. А леди не пристало бегать за джентльменами.

— Ты растешь над собой, — улыбается дедушка, подходя и обнимая меня. — Умница, Ева. Обоих нас поставила на место.

— Спасибо, — краснею. — Просто я подумала, что хочу отблагодарить вас с бабушкой за гостеприимство. Вы приняли меня, отогрели, когда моя семья отвернулась. А вчера я сбежала и поступила неблагодарно…

— Все хорошо. Ты… — дедушка осекается. — Не думай об этом. То, что тебя тянет в лес — это нормально. Мы потому здесь и живем. Ближе к природе. Мы помним о своих корнях и чтим их. Так что все хорошо. Правильно.

Дедушка выходит из кухни.

Я доделываю тесто и ставлю его в печку. Засекаю час и сама поднимаюсь наверх. Савва сказал, что это свидание. Очень необычное, надо сказать.

Лезу в чемодан и достаю свой единственный купальник. Темно-синий, закрытый, под горло. Примеряю. Кручусь перед зеркалом. Ни груди, ни пышных бедер. Ничего особенного.

Но им, кажется, нравится.

Вздыхаю. Других вариантов у меня нет. Не в белье же плавать. Собираю купальник, беру в коридоре корзинку и складываю туда покрывало, очки, крем для кожи.

Пока одеваюсь, стараюсь не думать о том, как буду чувствовать себя наедине с Саввой. Он обещал дедушке меня не трогать, но я не уверена, что сама не спровоцирую волка…

Готова ли я? Не знаю.

Но мне очень любопытно! От предвкушения встречи с Саввой по коже бегут сладкие мурашки.

Надеваю сарафан, который висит в шкафу. Видимо, бабушка оставила. С открытыми плечами, длиной в пол. Очень красивый. Достаю шлепанцы, беру корзинку и направляюсь к выходу.

Спустившись на первый этаж, делаю шаг к двери, но тут до меня доносится взволнованный голос бабушки.

Я чувствую странный холодок в груди. Словно что-то должно случиться.

Дверь в гостиную приоткрыта, замираю рядом.

— То, что ты моя дочь, не дает тебе права ставить нам условия! — почти рычит она. Мама?! Она говорит с мамой? Сердце пропускает удар.

— Конечно! — продолжает бабушка. — Ева останется тут. И мы дадим ей ту жизнь, от которой ты отказалась!

Я боюсь дышать. Что там говорит моя мама? Хочет забрать меня?

— Выдать ее за одного из ваших недоделанных вожаков? Хватило Еве уже твоего сватовства! Ты ее мать, не смей забывать об этом!

Бабушка так зла, она задыхается от эмоций. Сжимаю руки в кулаки. Отчаянно хочу ворваться, взять трубку и выкрикнуть матери, что ни за что не вернусь! Я только стала дышать нормально!

Я только… почувствовала себя нужной!

Но следующие слова бабушки…

— И что? Какая разница, что Краснов сказал? Он даже не ее отец! Или ты сама забыла, от кого родила Еву?! От дикого вожака! Которого сама же и предала!

… разбивают мой мир вдребезги.

Ева

Он даже не ее отец…

Эти слова эхом стучат в висках. Делаю шаг назад. Грудь словно тисками сжимает. От боли тяжело дышать…

Даже не ее отец…

Не ее отец…

Не отец…

Корзинка падает из рук. Еще шаг назад. Разворачиваюсь и выбегаю из дома.

Они знали! ВСЕ ЗНАЛИ! Я вылетаю с участка, бегу до угловой избушки. Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться.

В груди словно дыра разверзлась. Больно дышать, стоять, даже держать глаза открытыми.

Я не дочь городского альфы… я дочь дикого вожака.

Превозмогая сильную боль, бегу в сторону леса. Не туда, где избушка альф. А в ту его часть, где темно, мрачно и никто не побеспокоит.

В голове совершенная пустота. Я словно оказалась в вакууме, где совершенно все равно, куда дальше идти. О чем думать. Потому что я больше не знаю, кто я…

Раньше я была слабой, неправильной… почти человеком. Но выходит, что просто… другая?

Слезы застилают глаза. Срываюсь с места и бегу в сторону леса. Тело кажется чужим, ненормальным.

На ходу срываю с себя одежду, словно она ядовитая. Кожа горит, внутренняя волчица воет и рычит. Такое чувство, что еще миг — и она сломает мою грудную клетку и выберется наружу.

Мне так больно, что я просто трусливо прячусь, отдавая контроль зверю. И она с радостью его забирает. Ведь, в отличие от меня, она поняла…

Все встало на свои места. Алые глаза в зеркале поезда, эта тяга к лесу, свободе, природе. Я никогда не была городской…

Просто мою дикую ипостась затолкали туда, где я не могла ее достать. И сделала это моя мать…

Бегу, сбивая лапы в кровь. По мокрой траве, колючим кустарникам. Цепляю боком ствол дерева, скулю от боли. Но даже эта боль — не та. Не настоящая. Та — внутри, и её не заглушить.

Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Высовываю язык, чтобы хоть немного охладиться. Но мысли снова роем кусачих насекомых налетают, я срываюсь с места и опять бегу… бегу…

Знает ли отец, вернее, альфа Краснов? Наверняка… он бы не ненавидел меня так сильно. Не унижал бы при каждом удобном случае. И не пытался бы сбагрить хоть кому-то, лишь бы на глаза не попадалась.

Я — напоминание об измене его жены.

А мой настоящий папа… где он? Почему бабушка сказала, что моя мать предала его?

Я никогда его не видела. Может, он даже не знает, что я существую? Или знает — и не захотел меня? А вдруг его больше нет?

И если это так — я никогда не узнаю, каково это — быть любимой дочерью.

— ЕВА! — внезапно в голове возникает хриплый голос Демьяна. От неожиданности я буквально врезаюсь в дерево и падаю в кустарник. Ветки приятно колют, но дрожь в лапах не позволяет встать.

Тяжело дышу. Смотрю перед собой и вижу лишь деревья. Здесь темнее, чем на опушке. Видимо, я забрела в чащу.

— Где ты? — голос Саввы проникает в разум, словно накрывая теплым пледом. Наверное, если бы могла плакать в волчьей форме, просто спряталась бы и выпустила свою боль.

Но у зверей нет слез. Так что я лишь тихо поскуливаю, не в силах даже встать.

И альфам не отвечаю. Я слышу их. Но если отвечу — придётся объяснять. А я не могу. Не сейчас.

Не хочу рассказывать о том, что я изгой. Плод измены.

Боюсь увидеть презрение в глазах. Ведь если я собственной семье не нужна, то зачем им волчий бастард?

— ЕВА, БЛЯДЬ! — рык Власа вышибает из головы все мысли. Я вздрагиваю. Кручу ушами, принюхиваюсь. — МЫ ТЕБЯ НАЙДЕМ!

Найдут? Зачем?

Поднимаюсь на лапы и бегу дальше. Потому что боюсь… не хочу ничего говорить… хочу просто измучить себя, чтобы не было сил на боль. На эти мысли, что сжирают изнутри.

Солнце уже высоко светит. Значит, время к полудню. Останавливаюсь, на дрожащих лапах пытаюсь удержаться, не упасть.

Боль затапливает с головой, ничего не помогает…

Остается лишь одно. Вскидываю голову и вою. Отчаянно, пронзительно, стараясь выпустить всю свою тоску, все одиночество. Птицы замолкают, вокруг стоит тишина.

Замолкаю. Пошатываюсь… и падаю, возвращаясь в человеческую форму. Плевать на все…