— Вы… не сон? Вы правда мои? — шепчу, облизывая губы. Зрачки в серых глазах Саввы полностью затапливают радужку. Демьян сзади напрягается, мышцы волка становятся каменными.

Я играю с огнем…

Влас прижимается губами к моей лодыжке, зализывая рану, которая тут же регенерирует.

Мне становится нестерпимо жарко. Эта майка… она не нужна. Но я все еще стесняюсь, и потому лишь глажу красивое лицо Саввы, не решаясь пойти дальше.

Он слегка сжимает мое бедро. Я тихо пищу, отчаянно желая большего. Нашего неизбежного греха на троих. Но такого сладкого и правильного.

Они держат себя в руках, сдерживают своих зверей ради меня, но эта пытка близостью связывает нас крепче любых слов.

Я — изгой для своего прошлого клана.

Но здесь, окруженная тремя дикими вожаками, я впервые чувствую себя самой важной, самой желанной самкой в этом лесу.

И пути назад уже нет…

Демьян

— Уснула, — тихо говорит Савва, — в последнее время на Еву слишком много всего свалилось.

Малышка и правда прикрыла глаза, обмякла в наших руках, и ее дыхание стало размеренным. Это высшая степень доверия. Она знает, что мы не обидим.

— Почему она сбежала от Макара? — спрашиваю, целуя нашу самочку в лоб. Она вся горит. Это из-за обращения или Ева заболела? Нужно следить.

Мы, дикие, не знаем болезней — наш иммунитет сбоит разве что в разгар гона.

А вот городские волки свою природу растеряли, раз их косит даже обычный грипп.

— В любом случае, старик упустил свой шанс, — рычит Влас, аккуратно вытаскивая теплый плед из-под хрупкого тела Евы, затем укутывая ее в него по самые уши, — и теперь она останется с нами.

— Уверен? — Савва смотрит мне в глаза. — Ей не опасно тут находиться? Что скажешь, Дема?

Я задумываюсь. Да, опасно. Нас трое, и любой может сорваться в любой момент. Но вряд ли мы причиним ей вред.

— У нее ни разу не было самца, учитывайте это, — говорю хрипло, — нам нужно беречь свою самку. Не смей пугать ее, Влас! Будешь иметь дело со мной!

— А что я-то? — фыркает он. — Да я ни в жизнь…

— Да, только оставил ее один на один с матерым секачом, — хмыкает Савва, складывая руки на груди.

— Не начинай! — рычит Влас. — Я был начеку! Просто хотел понять, как сильно городская хуйня пустила вирус слабости в нашу девочку.

Тук-тук!

Раздается тихий, но настойчивый стук в дверь. Я иду открывать, стараясь особо не шуметь, чтобы не разбудить Еву.

— Таисия… — хмыкаю, увидев на пороге старую волчицу. Она в платье, платке, и ее глаза безумно грустные. В руках бабушки Евы небольшая корзинка.

— Демьян, — топчется на пороге, — я хотела передать это внучке.

Смотрю на нее. Ощущаю острое чувство вины, терзающее жену старейшины. Это как-то связано с побегом Евы? Она что-то узнала или услышала?

— Отдашь сама, — произношу спокойно, — но чуть позже, Ева устала и заснула.

— Не могу, — Таисия опускает взгляд, затем протягивает мне корзинку. — Я совершила ошибку, Демьян. И мы с Макаром будем за нее расплачиваться. Уверена, Ева не захочет возвращаться в наш дом… по крайней мере пока.

Я молчу, пристально смотрю на нее. Эта волчица и мухи не обидит. А ее любовь к Еве и вовсе безусловна. Таисия любит внучку сильнее матери.

Что же такое узнала наша малышка, что убежала от любящих бабушки и деда?

Лишь сейчас я замечаю их сходство. Старая волчица такая же хрупкая и маленькая, как наша Ева. Но в каждом ее действии и слове сквозит гордость. Беру корзину из ее рук.

— Там вещи Евы на несколько дней, я сложила все чистое. Зубная щетка еще. Паста, надеюсь, у вас есть…

— Думаешь, мы вонючие животные? — скалюсь. — Что у нас нет щетки и зубной пасты для самочки?

Она вздрагивает. Это слово по-прежнему вызывает в старой волчице смешанные чувства. Но ее внучка — наша самка, тут уж ничего не поделаешь.

От корзинки исходит божественный нежный запах. Еле держусь, чтобы не зарыться в нее носом. Там одежда нашей сладкой самочки. И бельишко наверняка…

Мне тошно от самого себя сейчас. Но рядом с Евой инстинкты обостряются до предела, и я с трудом могу думать о чем-то, кроме спаривания с ней.

— Ты знаешь, что это не так, Демьян, — усмехается волчица, — я просто спросила. Моя просьба остается в силе. Даже если какое-то время Ева будет жить с вами… пожалуйста… учтите ее неопытность. Она совсем ребенок…

— Только для тебя, Таисия, — почти рычу. — Ева взрослая совершеннолетняя волчица. Не нужно принижать ее. Она охотилась на кабана и почти победила. Она не побоялась открыть свое сердце дикости, что спала в ней, хотя все вокруг вели себя с ней, как с фарфоровой вазой!

Мой зверь недоволен, что его самку считают слабой. Он беснуется и рычит.

Но трогать Таисию мы не будем. Она уважаемая альфа-волчица этой деревни.

Однако Еву она не сможет воспринимать адекватно. Воспитать дикую волчицу получится лишь у нас.

— В ней проснулась кровь настоящей альфы, Таисия, — наклоняюсь к ней, — и этот процесс не остановить. Когда у нее начнется течка, мы ее покроем, как и полагается истинным самцам. Ты же знаешь: это благословение.

Она поджимает губы. Не хочет такого для внучки…

— Я знаю законы природы, Демьян. Но не торопите её… И надежнее запирайтесь во время гона, Ева не должна пострадать! — слышу в голосе Таисии стальные нотки. Киваю. Она разворачивается и семенит прочь.

Закрываю дверь. Стоит мне вдохнуть, как по телу проносится сладкая дрожь вперемешку с предвкушением.

От корзинки исходит божественный аромат. Такой, что мой зверь неистово рвется наружу. И требует посмотреть, что там. Ткань, что касалась нежной кожи нашей самочки.

Но я не имею права, это одежда Евы. А я не сталкер какой-нибудь.

Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Запах её вещей — как вызов. Но я сильнее.

— Долго ты трепался со старухой, — рычит Влас, выходя из спальни. — Мы уж заждались. Нужно решить жилищный вопрос.

У нас в доме три жилых комнаты. Как можно догадаться, для каждого из нас. Но теперь у нас новый жилец на неопределенный срок, и нужно определиться, куда поселить Еву.

Спать ни с кем из нас ей нельзя, так что я выделю ей спальню.

— Готов поселить самочку у себя, — похотливо скалится Влас. Савва бросает на него суровый взгляд.

Этого я и боялся. Моя задача — не допустить драки за самку. Были случаи в далеком прошлом, когда Природа даровала метку двоим самцам, и они убивали друг друга во время гона.

В итоге самка осталась одна и умерла от тоски. Без истинных мы не выживаем.

— Сейчас она в твоей комнате, Дема, — напоминает Савва, закатывая рукава, — решайте, где малышка останется, а я пойду сварганю обед.

— Мяса побольше, — командует Влас, — Еве нужно набираться сил.

Что ж, по крайней мере пока они не пытаются друг друга прикончить. Своего зверя я сдержу, чего бы мне это ни стоило.

Но гон не за горами.

И тогда нам понадобится вся выдержка, чтобы не растерзать друг друга.

Ева

Мне снится, что я плыву на облачке. И так тут хорошо, тепло и уютно. Нет ни ненависти, ни ненужности.

Меня больше не ломают, не заставляют быть удобной и тихой.

Город остался где-то далеко, за чертой осязаемого мира. А здесь, в этом зыбком, предрассветном мареве сна, существуют только тепло и покой.

И руки. Горячие, огромные ладони, которые ласкают мое тело сквозь полудрему.

Скользят по бедрам, поднимаются к талии, очерчивают ребра. В каждом прикосновении столько дикой, собственнической нежности, что внутри все плавится.

В ушах стоит низкое похотливое рычание, от которого все тело пронзает сладкая судорога.

Внутренняя волчица блаженно урчит, подставляя шею под невидимые поцелуи.

Во сне я не изгой и не плод греха моей матери.