Почему-то впервые мне жаль тех диких, которых я никогда не знала.

— Стаи казнили своих альф. И на них обрушился гнев Природы. Все истинные пары были вмиг разорваны…

По коже пробегает холодок. Даже мне, выросшей без веры в истинность, эта мысль кажется чудовищной.

— А оборотни постепенно начали… увядать. Их силы становились всё меньше с каждым поколением. Но кланы это не расстроило, даже наоборот. Они стремились в города, к людям. К комфорту и сытой жизни.

Я шокирована. Убить своих альф?! Это же недопустимо! В школе нам об этом не рассказывали… и я понимаю почему.

— Но увы, — тихо произносит дедушка, — оборотни настолько деградировали, что превратились в жалкое подобие людей. Когда я возглавил семейный клан, то первым делом перевез всех сюда. Но твоя мать… наша дочь… по уши влюбилась в ублюдка Краснова.

Отец… вся внутренне сжимаюсь от одного упоминания.

— Мы отговаривали ее, как могли, — шепчет бабушка, в ее глазах блестят слезы, — но эта девчонка… она всё равно уехала. Потом родилась твоя сестра… Влада была идеальной наследницей. Ей прочили свадьбу с альфами сильнейших кланов.

— Тая умоляла твою мать отпустить девочку к нам. Мы бы воспитали ее в традициях диких волков. Но сама Влада не захотела…

— А потом родилась ты, — улыбается бабушка, — такая крошечная, хрупкая. Но твои родители совершили ошибку, когда…

Вдруг она замолкает под грозным взглядом деда.

— Но я ничего этого не знала! — выпаливаю. — Никто из нас не знал правды, что падение диких было сопряжено с предательством! Нам рассказывали, что они… просто умерли из-за гона и убили своих течных самок. Это объявили табу…

— Ева, — ласково произносит дедушка, — я сказал сегодня утром, что тебе не стоит выходить за границу деревни. Еще надеялся, что у нас есть время. Будь моя воля, я бы еще долго держал тебя подальше от них. Но Природа решила иначе. Понимаю, что ты не сможешь удержаться. Тебе судьбой начертано быть с ними… если хочешь, можешь идти к диким. Но я прошу тебя лишь об одном — будь осторожна, внучка.

— Вы не расскажете, что происходит со мной?! — в отчаянии выдыхаю. — И почему именно я… с ними…

— Об этом тебе могут рассказать лишь те, кого ночью двести лет назад с матерями отправили в темный зимний лес.

— Так Демьян, Савва и Влас… они… — восклицаю, не сумев сдержать эмоций.

Боги! Так эти трое… ком подкатывает к горлу.

— Да. Они кровные сыновья тех вожаков, которых предали собственные стаи…

Влас

Спертый воздух подвала смешивается с травяным смрадом мази старой волчицы. Лекарство не помогает. У меня лихорадка. Всё тело адски болит. Ощущение такое, что процесс обращения остановился.

Боль от сломанных костей, кипящей крови и безумного возбуждения превращает меня в монстра.

Гон не отпускает.

С каждой секундой он терзает моё тело, заставляя задыхаться от жажды. Мышцы предельно напряжены, вот-вот лопнут. Зверь внутри беснуется, чем пугает даже меня.

Это всё она…

Малышка…

Её сладкий запах отпечатался внутри, с каждым вдохом я ощущаю его всё ярче.

Её губы в миллиметре от моих… нежная маленькая грудь, в которую так и хочется впиться. Провести языком по крошечному сосочку… прикусить его.

А её течка… сука, я думал, что мой член просто лопнет нахрен!

— Бляяядь! — дёргаю рукой, раздаётся звон цепей. Жар пожирает моё тело, делая слабым и жалким. В какой-то момент я отключаюсь.

Снег. Всюду снег, окрашенный алой кровью. Кровью диких, посмевших встать на пути у предателей.

— Влас! Не тормози! — Демьян пихает меня в спину, я падаю в сугроб. Леший бы тебя побрал! Рычу себе под нос, но встаю.

— Отец! Он остался там! Надо ему помочь! — меня изнутри разрывает ненависть. — Они предали нас!

— Иди, сынок, давай, — мать подталкивает меня вслед за Демьяном и Саввой. Сзади вижу огни факелов и злобные крики. Отец…

— Боги, — выдыхает мама, падая на колени прямо в снег, — они его… порешили! Я не чувствую…

Она громко кричит, и яркая метка на тонкой шее начинает пылать. Пока мама извивается на снегу от боли, остальные закрывают нам глаза. Марьяна, мать Демьяна, прижимает меня к себе и не дает мне смотреть.

Я понимаю… это разрыв истинной связи. Отец мертв, и она не проживёт без него долго.

— Идите… — хрипит мама. — Я их задержу! Но прошу… защитите моего сына! Умоляю!

— Мама! — срываюсь к ней, но мать Демьяна жёстко хватает меня и тянет в сторону чащи. — Пустите! МАМА! НЕТ!

— Пошли, Влас, ей уже не помочь, — слышу слёзы в голосе Марьяны. — Пусть смерть твоих родителей не будет напрасной…

Открываю глаза.

Они спасли…, но теперь я прикован к стене собственными друзьями, почти братьями. Потому что моей природе нет места в этом мире. Порой я думаю: зачем мы вообще выжили?

Этот гон… каждое полнолуние кто-то из нас сходит с ума в этом подвале. Чтобы что? Неужели… для неё?

— О чём задумался, братишка? — вниз спускается Савва. Сияет, как фонарь на главной улице.

От него несёт малышкой. Я шумно и долго втягиваю носом воздух. Внутри копошится зверь. Он готов рвать мою грудную клетку, лишь бы выбраться и рвануть к Макару… покрыть его молоденькую внучку.

— Как надеру тебе зад, когда ослаблю цепи, — ухмыляюсь. Пот стекает по лбу, капает с носа на губы. Солёный, горячий.

Растягиваю губы в хищной ухмылке. Дёргаю левой рукой. Цепи звенят, но не поддаются.

— Я в этом сомневаюсь, — спокойно произносит Савва, достаёт тряпку и вытирает мне лицо. — Мы больше не позволим тебе пугать её.

— На хрена, если я всё равно весь потный? Хватит со мной нянчиться! — рычу, отчаянно не желая, чтобы меня видели слабым. Даже они.

— Прости, друг, не могу, — вздыхает. — Точно не сейчас.

— Это не помогает, — хриплю утробно. — Ты знаешь, что поможет… кто мне поможет.

Гон снова туманит разум. Я снова дергаю цепи, вновь тщетно. Блядь…

— Хочешь… я покажу тебе кое-что? — глаза Саввы хитро блестят. — Вдруг это поможет тебе успокоиться? Хотя бы чуть-чуть?

— Что?

Он достаёт из кармана крошечную серёжку. Маленькую, изящную. Такую же, как и малышка в лесу. Я тяну носом.

И чувствую запах самки. Как яркая вспышка. Перед глазами всё плывёт, я жёстко подаюсь вперёд, тянусь носом к серёжке в руке Саввы.

— Дай… дай мне… — дыхание срывается. Этот запах… член тут же встаёт, упирается в широкие штаны.

— Ты должен научиться держать себя в руках, Влас.

С моих губ срывается злобный рык.

— Сука…

— Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не успокоишься, — ледяным тоном произносит Савва. — Даже если будешь сидеть тут неделю. Ты опасен для неё.

Мои глаза вспыхивают алым. Я прикусываю язык, чтобы унять эту безумную тягу, это желание, рвущее меня на части.

Рывок.

Цепи отчаянно скулят.

Ещё рывок.

— Дай мне… — требую, глаза наливаются кровью. Вся боль концентрируется в груди. Она нужна мне… эта маленькая вещь. Зверь беснуется, готовый начать обращение.

— Хочешь это? — Савва крутит в пальцах серёжку. — Заслужи, дружище. Ей нужны мы трое. В здравом уме. Понимаешь? Сможешь обуздать своего волка, Влас? Тогда выйдешь отсюда и вкусишь самый сладкий плод в своей жизни.

Он поднимает с пола тряпку.

— А пока… сиди тут, — разворачивается и уходит.

Гон продолжает выкручивать мне кости. Теперь ещё и стояк непроходящий. Выгибаюсь, прижимаюсь спиной к холодной стене, чтобы хоть немного унять этот пульсирующий жар.

— Самка… моя самка… — глаза всё ещё застилает алая пелена. — Я должен…

Клыки лезут наружу, рвут губы. Я силой заталкиваю волка обратно. Нет ничего хуже обращения наполовину.

Однажды Демьян в гоне, скованный цепями, принял полуволчью форму.

Наполовину человек, наполовину зверь.