В древности было проще: кровь смывали кровью.

А сейчас истребление целого городского клана неизбежно привлечет внимание властей… Начнутся расследования, ведь городские слишком сильно влились в человеческое общество. Получили паспорта, кредитные карты…

Как уберечь нашу малышку от самой себя и от мира вокруг?

Пока остается лишь наблюдать. И удерживать ее свет, не позволяя тьме поглотить разум.

Укладываюсь в постель, задуваю свечу. Но сон так и не приходит.

Встаю, начинаю бродить по комнате. Переставляю с места на место пыльные книги, протираю полки, цепляясь за простые бытовые действия. Лишь бы заглушить растущее внутри беспокойство.

И внезапно…

Внутренний зверь принюхивается, встает на дыбы и отчаянно воет.

В горле встает ком. По венам прокатывается обжигающая волна. Все тело пронзает невыносимая тяга.

Мышцы скручивает спазмом, кости ломит, во рту пересыхает до хрипоты. Непреодолимая сила тянет меня к… Еве.

Это не просто влечение. Это приказ крови, разрывающий изнутри.

Течка. У нее началась течка! Твою же…

Сжимаю челюсти до хруста, заставляя себя дышать ровно. С трудом сглатываю ком.

Нужно себя контролировать.

Я был слишком мал, когда наш род изгнали, и никогда не видел течную волчицу своими глазами, но запах…

Этот дурманящий, животный, сладкий аромат невозможно спутать ни с чем.

Выскакиваю в темный коридор. Взглядом мгновенно впиваюсь в дверь спальни Евы. Она там… готовая, горячая, томящаяся…

На скобах висит тяжелый навесной замок, который Демьян закрепил в первый день после ее переезда к нам.

БАМ!

Внезапно дверь спальни напротив с грохотом распахивается, ударяясь о стену.

Из темноты выходит Демьян. Его глаза пылают красным. Черт!

Руки уже превратились в звериные лапы, покрытые густой черной шерстью, с длинными изогнутыми когтями.

Грудь резко вздымается, а во взгляде ничего, кроме ярости. Старший поворачивает голову в мою сторону. В тишине дома отчетливо хрустят позвонки его шеи.

— Демьян, держи себя в руках… — говорю спокойно, чтобы не спровоцировать его зверя.

Понимаю, что один я его не удержу. Не сейчас, когда в нем бушует гон, усиленный течкой Евы.

В этот момент из-за запертой двери спальни нашей девочки доносится жалобный вой, переходящий в утробный стон.

Мой зверь внутри начинает неистово рычать, требуя немедленно ворваться внутрь и взять свою самку. Покрыть, накачать семенем…

Старший делает широкий шаг, словно идет на зов Евы.

— Дема, стой! — рычу, пытаясь перекричать собственный внутренний хаос. — Слышишь меня?! Не смей!

Но он не слышит. Лишь глухо рокочет, обрушивая на меня всю тяжесть своей ментальной мощи.

Воздух вокруг тяжелеет, меня буквально прижимает к полу от его первобытной власти.

За дверью слышится скрежет когтей. Ева царапает дерево изнутри.

Ее пьянящий, сладкий запах сочится сквозь щели, окутывая коридор. Терпи, Савва!

Но разум предательски плавится.

В таком состоянии оборотень — лишь машина для спаривания. Ему плевать на нежность, на страх или боль самки. Ему нужно лишь отсношать ее и оплодотворить.

Ева не переживет эту ночь, если я не удержу Демьяна.

— Пошел… блядь… с дороги! — хрипит Дема, обнажая огромные клыки.

Он делает мощный прыжок прямо на меня.

Группируюсь, готовый принять удар и драться насмерть, но в ту же секунду со стороны входной двери на него налетает огромная серая тень.

Влас!

Младший с размаху врезается в спину Демьяна, сбивая старшего с ног. Они кубарем катятся по полу, поднимая пыль и ломая доски.

Влас отскакивает, тяжело дыша, переводит дикий взгляд на дверь Евы и шумно втягивает носом воздух:

— Сука… Что за запах?! Что здесь творится, Савва?! — слышу в голове его голос.

— У Евы началась течка, — отвечаю, хватая ключ с полки. — А у Демы сорвало крышу от гона. Это цугцванг, твою мать!

Влас на секунду зависает, моргая:

— Чего?! Какой еще цуг… цванг?! Ты на человеческом говори! — рычит, не сводя глаз со старшего волка.

— Это значит, что любой наш шаг сейчас ведет к катастрофе! — гаркаю. — Сначала свяжем Дему, потом решим с Евой! Держи его!

Влас скалится и снова бросается на поднимающегося Демьяна. Вгрызается в запястье нашего старшего.

— Держу! Вяжи его, Савва! — воет младший, уворачиваясь от удара локтем в челюсть.

Подлетаю к двери Евы, захлопываю металлическую дужку замка и проворачиваю ключ. Щелчок. Она в безопасности. Пока что.

Влас оборачивается в человека, фиксирует Дему на полу.

Мы волоком тащим сопротивляющегося Демьяна по ступенькам вниз. В подвал. Туда, где еще недавно гон терзал меня.

— Пустите! — хрипит старший, ломая ногти о каменный пол. — Я разорву вас обоих! Она моя! Моя самка!

— Остынь, — тяжело дыша, бросает Влас, наваливаясь на него всем весом и прижимая к стене.

Накидываю тяжелые цепи на его запястья и лодыжки, защелкиваю.

Демьян яростно бьется, его клыки лязгают в паре сантиметров от моего лица, но цепи держат намертво.

— Сиди здесь, пока не придешь в себя, — выдыхаю, стирая пот со лба.

Мы с Власом поднимаемся обратно наверх.

Коридор все еще пропитан дурманящим ароматом течной волчицы.

Сердце ускоряется, низ живота горит адским пламенем.

Мы оба стоим перед запертой спальней Евы, тяжело дыша.

Поворачиваюсь к Власу.

— Если ты переступишь черту и причинишь ей боль — я перегрызу тебе глотку. Понял меня? — жестко приказываю.

Младший сглатывает ком в горле, его желтые зрачки сужаются:

— А если сорвешься ты — я оторву тебе башку. По рукам? — скалится.

— По рукам, — киваю.

Впервые в жизни мне страшно. Но боюсь я не Евы или того, что увижу в ее спальне. А себя самого.

Вставляю ключ в замочную скважину, проворачиваю и медленно толкаю дверь…

Ева

Тишина. Абсолютная, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Прикрываю глаза и поджимаю ноги, чтобы спазмы внизу живота стали чуть слабее.

Еще минуту назад за дверью моей спальни слышалась борьба.

Демьян… он не был собой. Моя волчица чувствовала его мощь и безумно хотела ему отдаться. Она совершенно не ощущает исходящей от него опасности.

Но…

Что-то внутри отчаянно сопротивляется и боится. Облизываю губы и пытаюсь встать, но низ живота пронзает болью вперемешку с дикой жаждой.

— Ох, — падаю обратно, сжимаюсь в комок на полу.

Я не понимаю до конца, что происходит.

Прислушиваюсь к тишине. Никого из альф там нет. И Демьяна тоже. Мой зверь воет, потому что несмотря на всю опасность и агрессию… я хочу его.

Тихо всхлипываю, понимая, что это желание принадлежит мне. Все эти дни у диких альф я отделяла от себя волчицу. Она выла, просила, умоляла и кайфовала от близости самцов.

Но я словно отодвинула ее на задний план. Я хорошая. Я правильная. Ева…

Не волчица с дикими повадками, не зверь, который хочет спаривания со своими истинными.

Усмехаюсь сама себе.

Идиотка…

Рычащий голос доносится откуда-то из самой глубины. Оттуда, куда я никогда не заходила. Словно чулан, в котором спрятана вся моя тьма.

Ведь хорошая девочка Ева не жаждет спаривания. Не хочет отомстить за то, что об нее годами вытирали ноги. Она останавливает себя, раз за разом доказывая, что она-то не такая.

— А я такая… — срывается с пересохших губ. И вдруг мне становится легче. Я берусь за ручку своего чулана, все еще пугаясь того, что может мне открыться.

Но этот страх другой. Он не парализует и не заставляет откатить назад. Он подталкивает меня вперед, словно там, за этой дверью, меня ждет освобождение.

Щелчок замка вырывает меня из самокопания.

Сильнее прижимаюсь к стене. Демьян?! Боги… он же меня разорвет!

Не ври себе… ты хочешь, чтобы это был он…