А потом — охота. Влас перед сном все уши прожужжал, как бесстрашно она летела сквозь чащу, как впилась в шею лосю, как выла от восторга над добычей. Сильная, настоящая, дикая волчица.

И как же меня злит осознание того, что родители годами ломали ее! Запихивали нашу прекрасную дикую девочку в рамки, заставляли стыдиться собственной природы.

Искренне не понимаю, как малышка так долго выдержала…

Начинает светать. Пора вставать.

Натягиваю штаны. В этот момент мой чуткий слух улавливает тихое кряхтение за стенкой. В спальне Евы. Затем — быстрый топот босых ножек.

Сердце делает кульбит в груди и начинает быстро-быстро стучать. Горло сдавливает страх. Ева… это ее чувства…

Кто напугал малышку? Влас опять? Убью засранца!

Быстрым шагом направляюсь к ее двери.

Тук-тук!

— Ева? Все в порядке? — тихо произношу.

Дверь приоткрывается не сразу. Ева замирает на пороге, глядя на меня огромными, испуганными глазами.

Малышка нервно топчется на пороге и судорожно накрывает рукой живот, будто пытаясь спрятаться.

Хмурюсь, сканируя ее взглядом.

— Что-то болит? Лось успел задеть?

— Нет… Савва, — она густо краснеет, опуская взгляд. — Со мной все нормально. Честно.

И тут мои рецепторы улавливают кое-что интересное…

Запах Евы изменился. Стал невероятно сладким, ярким. Приправленным еле уловимым оттенком свежей крови.

Мой зверь встает на дыбы, требуя немедленно защитить, окружить самку заботой и накормить.

Ева сжимается под моим пристальным взглядом. Она пытается закрыть дверь, но я придерживаю ее, не позволяя самочке скрыться.

— Погоди, — мягко улыбаюсь. — Не нужно прятаться. И стыдиться того, что с тобой происходит.

— Савва, пожалуйста… — она почти плачет от смущения. — Мне просто нужно… решить этот вопрос.

Я знаю, чего она так стесняется. И не намерен оставлять ее наедине со стыдом.

— Ева, послушай меня, — делаю шаг в комнату. — Для нас, волков, кровь — это не грязно и не стыдно. Кровь — это жизнь. Это сила, охота, наша суть. А кровь самки означает лишь то, что ее тело созрело. Оно готово. Не прямо сейчас, конечно…, но она может родить потомство.

Лицо Евы вспыхивает еще ярче. Она поджимает губы. Видно, что хочет спорить. Но в итоге лишь кивает.

— У тебя есть средства гигиены? — напрямую спрашиваю. — Ну… эти ваши женские штуки?

— Я забыла взять, — лепечет малышка. — Слишком быстро собиралась. А тут не купила…

— Понял. Ты давай ложись, если живот болит, — ласково разворачиваю Еву и подталкиваю к постели. — Ложись. Я сейчас сделаю тебе специальный травяной отвар, он мгновенно снимет спазм. А потом сбегаю в магазин.

— В магазин?! — Ева чуть не плачет, хватая меня за руку. — Савва, нет! Ты… пойдешь покупать… прокладки?! Не надо, прошу тебя! Это же так стыдно и ужасно! Мужчина не должен…

— Ужасно — это мучиться от боли, маленькая, — мягко перебиваю ее. Нахожу крошечную ладошку и сжимаю. — Отдыхай. Я быстро.

Ева благодарно смотрит на меня. Покорно ложится в постель.

А я иду на кухню. Там уже мечется Влас. Волосы растрепаны, весь напряженный, ноздри раздуваются. Он тоже чует…

— Савва! Ты понял?! — он поворачивается ко мне. Глаза дикие. — Я чувствую кровь… и страх… что-то с Евой?! Я сейчас пойду и…

— Успокойся, буйный, — останавливаю Власа. — Никто на нее не нападал. У Евы обычные женские дни. Все нормально.

— А-а-а… — Влас моргает, но тут же снова ведет носом. — Сука, почему это пахнет так, что у меня член колом встает?!

— Потому что твой волк чует готовую самку, идиот, — распахиваю шкаф с травами.

Быстро завариваю нужный сбор, способный погасить боль в животе, и протягиваю кружку Власу.

— Отнеси ей. Только руки свои не распускай и не акцентируй особо, ей и так стыдно. Эти ее городские внушили, что прокладки — это что-то мерзкое. А я пошел в магазин.

— В магазин? Зачем? — не понимает младший.

— Вырастешь, узнаешь, — ухмыляюсь и выхожу на улицу.

Утренний лес встречает свежестью.

Быстрым шагом иду до поселкового магазинчика. Хорошо, что он работает круглосуточно.

Народу почти нет — слишком рано. У самых дверей я замечаю знакомую фигуру. Девчонка, знакомая Евы.

Увидев меня, молодая волчица вздрагивает, шарахается в сторону и пучит глаза от страха. Явно вспоминает вчерашний рык Демьяна.

Подхожу ближе.

— Доброе утро… — лепечет она.

— Доброе, Лада, — спокойно отвечаю, останавливаясь.

Она переминается с ноги на ногу. Преодолев страх, робко делает шаг ко мне. Смотрит с откровенным беспокойством.

— А Ева… как она? С ней все хорошо? Она не злится на меня?

Принюхиваюсь. Никакой фальши. Только реальный страх за подругу.

— Ева в порядке, — мягко говорю. Девчонка заметно расслабляется и выдыхает. — Не волнуйся. Если захочешь наведаться в гости — приходи. Еве не помешает женская поддержка.

— Правда?! Можно?! — Лада расцветает в искренней улыбке. — Спасибо! Я обязательно приду!

Она благодарно кивает и быстро убегает по тропинке в деревню.

Смотрю ей вслед. Внутри копошится странное чувство. Очень непривычное.

Почему-то эта молодая волчица больше не кажется нам со зверем чужой. Словно она… уже часть стаи.

Хм. Странно. Очень странно. С этим надо будет разобраться.

Захожу в магазин, невозмутимо подхожу к полке с женскими товарами, беру нужную упаковку и кладу на стойку.

Я никогда не покупал таких вещей. Но сейчас это кажется самым естественным поступком в моей жизни.

Продавец удивленно таращится на мою покупку.

Моя волчица ждет дома. И я позабочусь о ней, чего бы мне это ни стоило.

Ева

— Ооох! — укутываюсь в одеяло.

В голове — полнейший хаос и диссонанс.

Тихонько глажу ноющий живот.

В памяти всплывают обрывки из прошлой жизни. Словно это было давно и вообще неправда.

Из того мира, где все естественное запрещалось и выставлялось стыдным.

— Ева, прокладки должны лежать в нижнем ящике, под бельем! Пачка не должна бросаться в глаза! — строго выговаривала мать. — И не дай бог отец или какой-нибудь мужчина увидит этот срам в мусорке! Все нужно заворачивать плотнее и выносить ночами, пока никто не видит! Поняла меня?

Годами меня приучали к тому, что женская физиология — это грязь, что-то постыдное, отвратительное, что надо прятать и скрывать.

Я ночами выносила эти черные пакеты, сгорая от отвращения к собственному телу.

А сегодня утром пришел Савва. Спокойный, суровый альфа. Больше мужчина, чем все эти городские…

Сам все понял, ласково отправил отдыхать и пошел в магазин за гигиеническими принадлежностями. Без тени брезгливости. Словно покупает мне хлеб или воду.

Для нас кровь — это не грязно и не стыдно. Кровь — это жизнь. Это сила…

Его слова до сих пор звучат в ушах, полностью ломая мой привычный мир.

Мои размышления прерывает звук распахнувшейся двери. В комнату влетает Влас.

От неожиданности натягиваю одеяло до самого подбородка. Хлопаю глазами.

Альфа выглядит как безумец: волосы взъерошены, ноздри хищно раздуваются, жадно втягивая воздух.

Глаза горят алым огнем. Невольно опускаю взгляд и забываю, как дышать: сквозь плотную ткань джинсов отчетливо выпирает внушительный бугор.

В руках у волка темная глиняная кружка, от которой валит густой пар.

— Держи, — Влас подходит к кровати, не сводя с меня обжигающего взгляда. — Савва заварил. Говорит, не так сильно будет болеть живот.

— Спасибо… — шепчу, аккуратно забирая горячую кружку.

Наши пальцы соприкасаются, по коже мгновенно проносится горячая волна.

Тут же прячу взгляд, но перед глазами предательски всплывает воспоминание из бани: его горячий язык между моих ног, сильные руки, невероятные, сводящие с ума ласки…

Живот сладко сжимается, и вовсе не от боли. Ерзаю на постели, чувствуя, как щеки вспыхивают жаром.