— С какого хера? — рычу.

— С такого, что мы дали старейшине слово, — равнодушно бросает Савва, в этот момент разделывающий тушу кабана. По дому разносится приятный запах крови, но я не могу отделаться от мыслей о Еве.

— Это вы дали, — складываю руки на груди, — а не я. В этот момент меня сжигал гон.

— Так будет лучше для нее, — произносит Демьян, — она слишком слаба.

— То есть ты предлагаешь ждать неизвестно сколько, пока ее волчица соизволит вырваться? Напомнить тебе, чья она дочь? — я теряю терпение. — КРАСНОВА! Эта мразь наверняка сделала из нее покорную рабыню, а не дочь…

— С чего ты взял? — спрашивает Савва, замирая. Его руки все в крови. Наш педант, очевидно, заинтересовался моим выводом.

Я подхожу вплотную к Демьяну. Он наш негласный лидер, так уж вышло. Но несмотря на это, мы с Саввой ему не подчиняемся. Потому что все трое — наследники диких вожаков.

А значит, мой голос ничем не слабее голоса Демы.

— С того взял, — мы с Демьяном тараним друг друга взглядами, — что в ней одни сплошные барьеры. И их не обходить нужно, а ломать. Иначе они не выпустят ее дикую кровь.

— Не смей! — рычит друг. — Ей нужно время. Ева еще не привыкла к нам. Если ты её заставишь…

— А кто сказал, что я буду ее принуждать? — ухмыляюсь, ведь уже придумал, как уговорить малышку сделать первый шаг. — Не буду. Но и сидеть сложа руки тоже. Ходить вокруг и облизываться?!

Фыркаю, делая шаг назад, к двери.

— Нет, Демьян. Это не мой путь. И не ваш… мы не ждем решения проблем, мы сами их решаем.

Мои друзья переглядываются. Я делаю еще шаг назад и оказываюсь в дверях. Опираюсь на косяк, представляя, как сейчас увижу свою самочку.

— Подумайте об этом, — ухмыляюсь, — и о том, чтобы вы, зануды, без меня делали.

Разворачиваюсь и выхожу из дома.

Солнце бьёт в глаза, и я на секунду зажмуриваюсь. Сладко. Свободно.

Вдыхаю полной грудью. Два дня подвального плена чуть меня с ума не свели. Издаю низкий рык.

В цепях себя зверем не почувствуешь. Приятное напряжение в мышцах, сменяющие друг друга запахи и звуки. Да я романтик!

Демьян и Савва не идут за мной. Потому что понимают: я прав. Мы дикие альфы и мы решаем, когда забрать самку.

Ева должна ощутить запах крови. Аромат свободы. Выпустить себя настоящую. И я ей в этом помогу.

Уже на подходе к дому Макара меня одолевает предвкушение. Решил не обращаться и не портить одежду. Ева уже видела меня голым, пока с нее хватит.

На границе леса заяц щиплет траву.

Я поднимаю взгляд к окну и вижу ее. Глаза Евы сияют алым, она, не мигая, следит за зайцем.

— Умничка… — довольно скалюсь. — Ты уже хочешь крови. Значит, я тебе ее дам.

Молниеносным движением ломаю зайцу шею.

Мысленно зову малышку, и она слышит. О таком уровне связи мне рассказывала мать. Что истинная самка слышит самца на расстоянии. И они могут беседовать, не произнося вслух ни слова.

Признаться, я поражен, что самочка услышала и даже ответила.

— Хочу…

Лишь одно слово поднимает во мне целую бурю чувств. Она согласна…

— Тогда иди сюда. Не бойся… — пристально смотрю на нее. Красивая. Хрупкая снаружи, сильнейшая внутри. Моя дикая волчица.

Я ни на миг не сомневаюсь в своем праве здесь находиться. Савва и Демьян могут булки мять сколько угодно. Для меня нет никаких преград.

— Дедушка только утром окно поменял, — раздается в голове нежный голосок. Прикрываю глаза, позволяя ему вливаться прямо в меня. Он освежает мою изголодавшуюся душу, словно живительный ручей.

Блядь, какое же нереальное чувство!

— Тогда открой окно и прыгай… — знаю, что она слышит.

Хочу коснуться ее! Хотя бы на короткий миг!

— Я боюсь, — ее голос становится тише.

Открываю глаза.

Понимаю, что сама она не сделает этот шаг.

Лениво захожу во двор через заднюю калитку.

— Открой окно, — приказываю, затем слышу щелчок сверху. Ловко забираюсь на второй этаж. И вот мы с моей самкой совсем близко.

Ее аромат врывается в нос, снося нахер все барьеры. Держать себя в руках рядом с Евой — испытание похлеще гона. Эта тяга огромна. Она выкручивает меня наизнанку.

И тело, и душу.

Волк воет внутри, не понимая, почему мы еще не в нашей сладкой самочке. Почему член еще не таранит ее девственную киску.

Вижу, как горят ее щеки, как во взгляде переплетаются интерес и страх.

Протягиваю руку. Ева мнется, слегка отступает. Боится?

— Не бойся. Той ночью я был не в себе. Прости… Я не трону, клянусь, — впервые в жизни извиняюсь.

Она обнимает себя руками, топчется на месте.

— Бабушка и дедушка будут переживать, — нутром чую ее сомнение. Сильную жажду познания и нежелание делать больно старейшине и его волчице.

— Я верну тебя до заката, — говорю спокойно, хотя внутри все вибрирует от напряжения. Она рядом… так близко… стоит руку протянуть, и Ева станет моей навсегда.

Но отчего-то я не хочу видеть боль в ее глазах. Кажется, понимаю, почему Демьян и Савва дали то обещание. Она пленила их… так же, как сейчас порабощает меня.

Протягиваю к ней руку. Даю выбор.

— Обещаешь? — спрашивает тихо, рассматривая мою ладонь.

— Клянусь.

Ева вкладывает крохотную ладонь в мою. И вылезает из окна. Я подхватываю ее, прижимаю к себе.

Малышка почти ничего не весит. И дрожит — то ли от страха, то ли от моей близости. По телу прокатывается волна возбуждения. Ева слишком близко… опасно…

Я не привык сдерживаться, но сейчас что-то внутри меня… какой-то стержень позволяет терпеть эту близость с истинной самкой.

Спрыгиваю. Мягко приземляюсь на траву.

Продолжаю прижимать к себе Еву. Не могу оторваться. Мы с волком тут солидарны. Она невероятно сладко пахнет…

— Ева, — шепчу ей на ушко, вижу, как бегут по бледной коже мурашки.

И тут она задает вопрос, от которого я мгновенно впадаю в ступор…

— А ты… Савва? Или Влас?

Ева

Меня сжирают сомнения. Под кожу пробирается страх. Но я все равно вкладываю свою руку в огромную ладонь дикого волка и позволяю ему похитить меня из дома бабушки и дедушки.

В итоге задаю самый дурацкий вопрос, который могу. И тут же покрываюсь красными пятнами от смущения.

— А ты… Савва? Или Влас?

Мужчина удивленно смотрит на меня. Затем взрывается таким хохотом, что я готова провалиться сквозь землю. Зачем ляпнула, дурочка?

Но это немного сбрасывает напряжение. Ведь как только этот волк коснулся моего тела там, в моей спальне, отметина на животе как взбесилась. Раз за разом пускала по телу горячие импульсы.

Кажется, что я вся превратилась в один оголенный нерв.

Мне было безумно стыдно, но я жадно рассматривала красивое лицо этого мужчины.

Ведь той ночью была слишком напугана. А сейчас во мне просыпается любопытство.

— Влас, — отвечает, отсмеявшись, — забыл представиться.

Я опускаю взгляд, топчусь на месте. На мне все тот же легкий сарафан. Но сейчас он ощущается на коже как тяжелая броня. Хочется скинуть одежду.

— Ну что, дикая, начнем охоту? — Влас поднимает взгляд к небу. — Солнце садится. Быстро пробежимся, поймаем кого-нибудь, и верну тебя старейшине.

— Я не дикая, — поправляю его, — просто Ева.

Он хищно прищуривается. Делает шаг ко мне. Нависает сверху. Огромный, мускулистый. Руки покрывают изящные татуировки.

— Я докажу тебе обратное, — низкий рокот зверя отдается в моем теле приятной вибрацией. — Обратись в волчицу. Хочу посмотреть на тебя.

Он смотрит мне в глаза. Словно гипнотизирует. Наши взгляды сцеплены намертво.

— Давай… покажись мне… — Влас проводит ладонью вдоль моих волос, не касаясь. Я начинаю сильно дрожать, словно в ознобе.

Весь мир вокруг исчезает. Пение птиц, копошение лесных зверьков, смех и разговоры оборотней в деревне. Вся жизнь остается там, за кадром.