— Второе правило касается безопасности, — Демьян невозмутимо возвращается к нашему вопросу. — Гон диких волков — это серьезно. Сегодня я пойду к деревенскому кузнецу и попрошу сковать особо прочный замок на дверь твоей спальни. Тебе необходимо запираться в каждое полнолуние. Запомни, Ева: если альфа в безумии сорвет цепи и придет к твоей двери, ты должна задействовать нашу ментальную связь. Позови двух остальных, мы сразу откликнемся. Поняла?

Испуганно киваю, сглатывая вставший в горле ком. Неотвратимость природы пугает и завораживает одновременно.

— И третье, — Демьян делает паузу. — Твоя течка. Ты сразу поймешь, когда она начнется. Кровь закипит, метка станет невыносимо горячей. Тебе покажется, что единственная цель твоей жизни — лечь под истинных. В этот момент не нужно прятаться или убегать. Ты должна сразу прийти ко мне. А дальше мы решим, что делать.

Он рассказывает о течке, а я вспоминаю руку Власа на моих трусиках. И понимаю: я уже почти готова.

Судорожно сжимаю колени, сходя с ума от смущения. О таких интимных вещах со мной никто никогда не говорил так прямо.

— В остальном, — Демьян поднимается из-за стола, расправляя широкие плечи, — ты абсолютно свободна. Гуляй по лесу, общайся и заводи дружбу с оборотнями из деревни. Делай то, что душе угодно. Никто не посадит тебя под замок. А если в какой-то момент поймешь, что хочешь вернуться к бабушке и дедушке, мы не станем держать тебя силой. Ты вольна уйти, когда захочешь.

Замираю. Хлопаю ресницами в полнейшем шоке. Прямо-таки… все можно? Я свободна?

В голове не укладывается!

В городе истинность всегда преподносилась как кандалы и обязанность подчиняться воле альфы. Как строгий контракт.

А здесь мне дают выбор. Не запирают, не клеймят как собственность, а уважают мою волю.

В груди разливается незнакомое доселе тепло. Понимаю, что с каждым словом проникаюсь к этим диким мужчинам искренним доверием.

И где-то на задворках сознания мелькает мысль: возможно, совсем скоро я смогу открыть им свою главную тайну. Рассказать, чья кровь течет в моих жилах.

Но пока я не готова. Мне самой больно думать об этом. Нужно набраться смелости и откровенно поговорить с бабушкой и дедушкой. Наверняка они очень переживают за меня.

— Ладно, я к кузнецу, — Демьян коротко кивает парням и направляется к выходу.

— А я спать, — Влас лениво потягивается, отчего его рельефные мышцы перекатываются под кожей. Он напоминает сытого хищника. — Ночью на охоту, надо набраться сил.

Он встает, собираясь уйти в свою комнату. Внутри меня рождается глупое желание…

— Влас, — робко окликаю его. — А можно… мне с тобой? Ночью? На охоту?

Я снова хочу испытать то яростное бурление крови и первобытный азарт.

Волк замирает, удивленно вскидывая брови. На его губах медленно расцветает довольная, хищная усмешка. Влас не сомневается.

— Спрашиваешь еще. Конечно можно. Вечером зайду за тобой, детка!

Он подмигивает мне и скрывается в коридоре.

Я поворачиваюсь к Савве, который как раз вытирает руки полотенцем.

— Ну вот, мы остались вдвоем, — он подходит ближе, останавливаясь в паре шагов. В серых глазах пляшут чертики. — Раз уж нам совершенно нечем заняться, я предлагаю пойти на пруд. А то наше прошлое купание сорвалось.

— Но у меня нет купальника, — растерянно бормочу. — Все вещи, что принесла бабушка… там только обычная одежда.

Савва заговорщически подмигивает.

— А он тебе и не понадобится.

Савва

Мне нравится наблюдать за смущением Евы. Она так остро реагирует на каждое слово, что так и тянет продолжить ее дразнить.

Когда Ева оказалась в нашем логове, мой зверь поуспокоился. Теперь он просто рокочет в груди, наслаждаясь близостью этой нежной девочки. Он понимает, что пока рано, но жмурится от удовольствия, что самочка теперь наша.

— Как без него… как же… — она начинает мило метаться, густо краснея и наверняка представляя, как мы голыми будем плавать в пруду. Я бы не отказался, но она не готова.

Подаюсь к Еве, малышка замирает. Касаюсь своим носом ее носика. Она распахивает огромные глаза.

— У тебя есть белье. Это тот же купальник, — улыбаюсь, — или думала, я намекаю, чтобы ты купалась голенькой? Я не против.

Ее шея идет пятнами от смущения, а я получаю от этого огромное удовольствие.

Тонкие пальчики мелко дрожат. Ева то облизывает пухлые губы, то неосознанно сжимает бедра, думая, что я не вижу.

Но я замечаю. Каждое ее мимолетное движение, каждый судорожный вдох. Ева для меня как открытая книга.

Она пытается казаться спокойной, но дикая природа берет свое, заставляя ее дрожать от одного моего присутствия.

Зверь внутри меня довольно потягивается. Мне безумно нравится эта ее реакция. Нравится, что мы имеем над ней такую глубинную власть.

— Иди, переодевайся, горе мое, — легонько щелкаю нашу самочку по кончику носа. — Жду здесь через пять минут.

Когда Ева испуганной птичкой уносится в спальню, я подхожу к шкафу и достаю плетеную корзину.

Нарезаю толстыми ломтями домашний сыр, подкопченную колбасу из лосятины, аккуратно укладываю мясные деликатесы. Вытаскиваю контейнеры и насыпаю туда спелые ягоды, кладу пару яблок. В бутылку наливаю прохладный домашний морс.

Ловлю себя на мысли, что мне нравится этим заниматься. Мое увлечение кулинарией наконец-то становится важным. Готовить для своей самки, видеть, как она с аппетитом уплетает еду — это особое, чисто мужское удовольствие.

Ева выходит на кухню, в руках держит пакетик со сменной одеждой.

Мы отправляемся к пруду. Деревня живет своей привычной, размеренной жизнью. Кто-то пилит сруб, чинит машину, где-то вдалеке лают дворовые псы.

Местные нас не особо любят, сторонятся. Но у нас здоровый нейтралитет. Понимаю, что дикие вызывают опасения. Наш гон опасен для обычных оборотней. Но теперь все изменилось.

У нас появилась цель в жизни. Самочка, которую нужно оберегать и защищать.

Проходя мимо центральной развилки, замечаю, как Ева на мгновение замирает. Она с тоской косится в сторону дома старейшины.

— Если тоскуешь по ним, Ева, то всегда можешь пойти и поговорить, — произношу спокойно. — Никто не держит тебя против воли. Все проблемы и страхи — они только в твоей голове.

Ева долго молчит, глядя себе под ноги. Хрупкие плечики виновато опускаются.

— Я не готова… — тихо отзывается.

— Значит, не нужно, — мягко подталкиваю малышку в сторону пруда, — всему свое время.

У пруда никого. В целом, ожидаемо. Я люблю это место за относительную уединенность.

Вода чистая, спокойная, как зеркало.

Раскладываю на траве плотное покрывало, ставлю корзинку и, не теряя времени, принимаюсь раздеваться.

Стягиваю футболку через голову. Ева тут же замирает и во все глаза таращится на меня. Ее щеки заливает краска. Мне огромных усилий стоит не рассмеяться. Такая она милаха.

Я отчетливо ощущаю ее невинный девичий интерес. Оборотни чувствуют, когда их хотят.

Расстегиваю ремень и спускаю джинсы, оставаясь в одних боксерах. Обычно я купаюсь голышом, но боюсь засмущать Еву окончательно. Рано. Когда-нибудь мы поплаваем нагими. Но не сейчас.

Нарочито медленно потягиваюсь, играя мышцами спины и пресса. На секунду прикрываю глаза, наслаждаясь жаркими лучами, ласкающими кожу. И взглядом моей самочки.

— Ну же, Ева, раздевайся, — оборачиваюсь к ней, лукаво прищурившись. — Вода шикарная.

— Савва, отвернись, пожалуйста… — обнимает себя руками, пятясь к кустам.

Удивленно вскидываю брови.

— Глупышка, я все равно тебя увижу, — подмигиваю ей.

Ева отводит взгляд. Ладно, не буду настаивать. Из уважения к ее пугливой невинности послушно отворачиваюсь.

Сзади раздается робкое шуршание, тихое, прерывистое дыхание. Каждое мгновение ожидания бьет по моим натянутым нервам.