— Ты меня подставила! — ревёт он.

Прежде чем я успеваю вымолвить слово в свою защиту, он уже направляется ко мне. Я внезапно понимаю, откуда берётся источник журчащей воды, когда прижимаюсь спиной к стене, чувствуя поток холодной жидкости, пропитывающей мои лопатки и покрывающей меня отвратительным запахом.

— Я-я клянусь, я не подставляла, — хриплю я. — Я бы выбрала что-то гораздо красивее, чем подземелье.

Его ноздри раздуваются, глаза впиваются в меня, будто он пытается вытащить ответы прямо из моей души. Когда он ничего не находит, он фыркает и отворачивается.

Придя в себя, я выпрямляю плечи и вытираю пот со лба тыльной стороной ладони. Гарри падает на кровать с тяжёлым выдохом, закрывая глаза, будто готовый задремать.

— Где я буду спать?

Он пожимает плечами.

— Мне всё равно.

— Ну, ты не будешь делить со мной кровать, — говорю я, скрещивая руки на груди.

Его руки за головой, глаза закрыты.

— Я не джентльмен, принцесса. Я пытался им быть в прошлый раз. Не сработало. Если хочешь спать на полу с крысами, пожалуйста.

Мой голос дрожит.

— Здесь крысы?

Его губы изгибаются в усмешке.

— Ночь будет долгой.

— Помогите, — умоляю я, но в моём голосе нет убеждённости. — Кто-нибудь?

Прошли часы.

Мучительные, мучительные часы.

— Сегодня за нами никто не придёт, — говорит Гарри, его голос эхом разносится по небольшому пространству.

Наши телефоны здесь не работают. Охранникам, ожидающим сигнала, приказано не подозревать ничего необычного, пока не пройдёт как минимум двадцать четыре часа без связи, а до этого ещё далеко. Мы не можем использовать устройство связи, спрятанное во внутреннем кармане пиджака Гарри.

Хотя это позволило бы нам предупредить ближайший грузовик, если сигнал пройдёт, а мы не доберёмся до машины за отведённые три минуты, они ворвутся в здание с оружием. Риск того, что команда ворвётся через парадный вход, — не тот риск, на который я готова пойти. Я была так отвлечена, что почти забыла, что я веду эту операцию, но я веду. И я не готова признать поражение.

У нас просто нет другого выбора, кроме как сидеть здесь и ждать.

— Есть кто? — повторяю я, стуча лбом о холодный металл. — Он убьёт меня, если вы меня не выпустите. Я слишком красива, чтобы умирать.

Я слышу усмешку в голосе Гарри.

— Возможно, это правда.

Я не спрашиваю его, какая именно часть.

Нравится мне это или нет, мы застряли в этой импровизированной темнице на неизвестно сколько времени. Металл холодит мою голову, на мгновение отвлекая от гнилостного запаха. Пол слишком грязный, чтобы даже думать о том, чтобы спать там, и, судя по всему, Гарри тоже не планирует этого делать. Я думала, он ухватится за возможность после того, что случилось в мотеле, но увы, он не проявляет никакого интереса, растянувшись на матрасе, скрестив ноги и подбрасывая кинжал над собой, каждый раз ловя его за рукоятку.

— Как ты думаешь, что они с нами сделают? — спрашивает он, не сводя глаз с ножа.

Это действие изнурительно, привлекательно и лишает меня здравого смысла. Я подхожу к нему и хватаю нож в воздухе во время очередного броска.

— Хм. — Я поворачиваю кинжал взад-вперёд. — Красиво. — Я протягиваю ему оружие ладонью вверх, намеренно наклоняя верхнюю часть тела над его торсом. — Как я.

Это безопасно.

Это защита.

В момент отвлечения воспоминания о прошлой ночи, проведённой с Гарри, всплывают в моей голове. Похоже, он тоже помнит, потому что его пальцы касаются моей щеки.

Его голос понижается до опасно низкого тона.

— Я помню последнюю ночь, которую мы провели вместе… вот так.

— Да, — говорю я, задыхаясь.

Его рука скользит по моей челюсти к затылку, медленно притягивая меня. Приближая наши рты, мои губы приоткрываются, когда я чувствую его горячее, мятное дыхание на своём лице.

— И это не тот риск, на который я готов пойти.

Мои глаза распахиваются. Он сжимает мои бёдра в своих руках и перебрасывает меня через кровать на грязный каменный пол с другой стороны. Я падаю с фырканьем, и когда что-то пищит, пробегая вдоль стены, я кричу и дрыгаю ногами.

Смех Гарри разносится по маленькому пространству, но я слишком зла, чтобы видеть красоту в этом звуке. Темно, но моему воображению не нужно сильно напрягаться, чтобы представить, что может так пищать. Встав с неприятным фырканьем, я разглаживаю складки на платье и подхожу к Гарри, пытаясь лечь на матрас.

Его тело застывает.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь устроиться поудобнее.

— Ну, не надо.

С трудом, из-за его необъятного тела, мне удаётся втиснуться на правую сторону матраса, на волосок от падения обратно на пол. Длинные конечности Гарри впиваются в мою спину, и я шиплю, когда они давят на основание позвоночника.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него через плечо.

— Можешь немного подвинуться?

Его руки снова за головой, на лице самодовольное выражение, он смотрит в потолок.

— Нет.

Издав рычание, я снова поворачиваюсь к противоположной стене, пытаясь устроиться поудобнее. Я ворочаюсь. Гарри не двигается ни на дюйм. Только один раз он приоткрывает глаз, чтобы посмотреть, как я ворочаюсь.

«Глок» неудобно давит на бедро, но я не доверяю себе, чтобы снять оружие, пока мы заперты в подземелье. Когда я наконец думаю, что устроилась удобно, я вздыхаю от тупой боли от пистолета и снова переворачиваюсь. Я откидываю голову, когда вижу злой взгляд, направленный на меня.

— Перестань двигаться, — настаивает Гарри. — Это меня нервирует.

— Боишься, что я ударю тебя в спину?

Это безопасно.

Это…

Это неправильно.

Лицо Гарри падает, будто я только что зажгла горькое воспоминание.

Он вздыхает и поворачивается ко мне спиной.

— Не сегодня, Джиджи.

Его тон направляется прямо к моему разбитому сердцу, заставляя меня спросить:

— Я что-то не так сказала?

Он не отвечает.

Я вздыхаю и ложусь обратно на кровать, глядя в потолок.

Неужели Джек чувствовал то же самое, когда потерял контроль над своей человечностью? Потому что сейчас я чувствую только онемение. Это ставит вопрос: действительно ли люди боятся меня так, как я хочу, или они считают меня жалкой? Возможно, и то и другое. Возможно, я зашла так далеко, что не чувствую ничего, кроме отчаяния. Жалкая. Я просто жалкая.

Моя голова начинает кружиться, и как бы я ни пыталась оттолкнуть эмоции, надеясь держать их на расстоянии и защитить себя, я не могу сдержаться.

Мои губы начинают шевелиться, и прежде чем я осознаю, я позволяю Гарри заглянуть в моё ноющее сердце.

— То, что было с Энди… мне так, так жаль…

Тишина.

— Гарри?

Снова тишина.

Он спит.

На потолке прямо над нашими головами собирается конденсат, и чуть в стороне висит одинокая капля воды, готовая оторваться и упасть. Боже, я чувствую себя той глупой каплей, которая осмеливается разбиться.

Я не знаю, почему я выбираю именно сейчас, с комфортом его тела рядом, но без страха, что он услышит, чтобы опустить стены, которые я возвела, чтобы скрыть свои эмоции. Слёзы собираются в моих глазах, прежде чем я начинаю говорить.

— Что бы ты ни думал, ничего не было, — говорю я тихо. — Ты не заслужил этого. Ты заслуживаешь гораздо большего. Кого-то, кто не доводит тебя до безумия. Кого-то, кто не я.

Тело Гарри на мгновение напрягается, и я замираю. Он издаёт долгий выдох, сигнализируя, что спит. Со вздохом облегчения я снова поворачиваюсь к грязному потолку.

Вскоре моё тело поддаётся сну. Не глубокому. Из-за тесноты кровати и невыносимо длинных конечностей Гарри трудно по-настоящему отдохнуть. После часа прерывистого сна я чувствую заметный сдвиг, когда присутствие Джека начинает просачиваться.

Глаза тяжелы от усталости, я вижу Джека так, будто он здесь, передо мной. Он прислонился к стене у входа в подвал, глядя на меня тяжёлым взглядом карих глаз, которые напоминают глаза нашей матери. Он выглядит далёким от надоедливой, неустанной фигуры, которая мучила меня месяцами. Вместо этого его выражение смягчается.