Я пожертвую своей жизнью.

Пожертвую возможностью спасти Джиджи из самых тёмных глубин ада.

Позволю Ричарду и его жирным ублюдкам уйти от ответственности за то, о чём страшно говорить.

После того как мы с Поппи спасли ту девушку из заброшенного амбара, мы смогли воссоединить её с семьёй. Но она лишь одна из многих, которых нам ещё предстоит найти.

Я боюсь, что эти люди начнут ужесточать свои методы, особенно если узнают, что их сети по торговле людьми раскрывают. Или, возможно, они начнут делать свои риски более оправданными. Брать более элитных женщин, назначать более высокую цену, чтобы перевесить риск.

Есть только одна женщина, которая приходит на ум. Мои глаза находят Джиджи, и моё тело не знает, то ли печально опустить плечи, то ли кричать, чтобы она подошла ближе. В последнее время она мучается, будто больна физически и морально, и я слишком чертовски напуган, чтобы думать о том, что это значит.

Я смотрю на неё, ненавидя то, что мой взгляд всегда находит её в толпе мгновенно. Это действие настолько естественно, что оно просто болезненно.

То, что она сделала с Энди, должно быть непростительно, и я должен ненавидеть её за это. Но, чёрт возьми, я не ненавижу.

Даже после всего.

После каждой грязной, садистской вещи, которую она сделала. Я, блять, жажду её.

Любовь и к женщине, и к монстру лежит на поверхности, грозя поглотить меня.

Я не могу сейчас говорить с Энди, но со временем я к этому приду. Что-то внутри меня подсказывает, что он борется с чем-то гораздо большим, и я бы хотел иметь время, чтобы уделить ему внимание. Но после выходки в «Чекерс» я готов оставить его в муках ещё на некоторое время.

Джиджи общается с элитой, её фирменный пистолет пристёгнут к бедру. Я знаю, что на нём всё ещё выгравированы наши инициалы. Тогда времена были гораздо проще. Если бы Ричард захотел всадить пулю мне в мозг за близость, я бы с радостью принял это сейчас, отсюда и тяжесть ответственности за безопасность всех, кто меня, блять, топит.

Поппи входит через открытые двери, и я замечаю вспышку рыжих волос, когда она подходит к бару. Её глаза находят меня, и она слегка кивает в знак понимания. Я только что отправил ей сообщение о новой зацепке, которую мы расследуем сегодня ночью после закрытия бара.

Возвращая взгляд к Джиджи, я хмурюсь, когда к ней подходит мужчина. Её внешность показывает румянец, но, будто я вижу прямо в её душу, я знаю, что она источает паранойю. Он слишком молод, чтобы быть одним из тех, кто охотится на женщин в ближайшем окружении, но я всё равно не позволяю себе ослабить бдительность.

— Гарри? — говорит голос, отвлекая меня от мыслей.

С трудом отрывая взгляд, я спрашиваю:

— А?

— Ты слышал, что я сказал?

Я поворачиваю голову, встречаясь взглядом с Броуди, новым рекрутом.

— Нет.

— О. — Он пожимает плечами и робко спрашивает: — Я думал, не могли бы вы помочь мне улучшить прицельность в тире. У меня небольшие трудности, и…

Его голос заглушается, когда я снова поворачиваюсь к углу комнаты, чтобы найти маленькую женщину с шелковистыми каштановыми волосами. Я напрягаюсь, когда понимаю, что она и тот мужчина исчезли. Я резко поворачиваюсь к Поппи, и она вскакивает на ноги.

Часть меня умоляет, блять, молится, чтобы я оставил Джиджи в покое. После всего, что она сделала. После всего, что она продолжает делать. Но ещё большая часть меня кричит, чтобы я нашёл её.

— Пойду покурю, — говорю я Броуди, покидая его.

Я иду к концу бара, к бильярдным столам, пытаясь найти цель. Свет в коридоре к туалетам тусклый и низкий. Она могла пойти туда, но мои нервы не колотятся так, как обычно в таких ситуациях.

Выйдя через аварийный выход, я настораживаюсь при звуке шагов. У меня падает сердце, когда крик разрывает тишину.

— Где ты? — кричу я.

— ГАРРИ! — голос Джиджи полон паники. — Помоги…оставь меня!

Мои ноги ударяют по асфальту, когда я бегу к шуму, останавливаясь у поворота. Джиджи вдавливает свои изящные каблуки в землю, опуская ногу на тело, которого там нет.

Я бросаюсь вперёд, когда она отступает назад. Оглядывая переулок в поисках следов мужчины, я спрашиваю: — Почему ты не использовала свой «Глок»?

Она молчит.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё полностью, её тело дрожит. Её глаза плотно закрыты. Хотя я не вижу их, я знаю, что если бы мог, я бы увидел, как её внешняя броня разбита, обнажая хрупкую девушку внутри.

Я приближаюсь к ней медленно, будто она кошка, готовая прыгнуть.

— Эй, — говорю я мягко. Её дыхание учащается, и я касаюсь её щеки, поворачивая её лицо обратно ко мне. — Всё в порядке. Я здесь. Посмотри на меня.

Она качает головой.

— Посмотри на меня.

Я знаю, что не должен заставлять её открывать глаза, учитывая, что я прошёл бесконечные тренировки по работе с жертвами нападений. Но поскольку мое самообладание не знает границ с ней, я провожу большим пальцем по её скуле.

— Пожалуйста, открой глаза, малышка.

Её губы приоткрываются, ресницы трепещут, открывая красивые карие глаза. Они глубоки, завораживающи и абсолютно здравы. Она инстинктивно прижимается к моему прикосновению, и на долю секунды я задаюсь вопросом, вернулась ли она наконец ко мне.

— Джиджи, — говорю я, и мой голос срывается.

Тьма застилает её зрение, и внезапно, молниеносным движением, она выхватывает свой «Глок» из кобуры. Она вытягивает руку, глядя на меня сквозь прицел, направляя пистолет прямо на меня.

Прямо в мою грудь.

Горячие слёзы наполняют её глаза, и я просто знаю, что она застряла где-то в другом месте. Где-то в прошлом — возможно, в своём подсознании. Борясь с демонами, терзающими её голову. Битва эмоций бушует в ней, и она рыдает от силы сдерживания.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое? — спрашивает она, и её голос звучит отстранённо, будто не для меня.

Она предупреждает меня не приближаться.

Но я приближаюсь. Потому что я чёртов дурак рядом с ней.

Я делаю осторожные шаги вперёд, останавливаясь, когда дуло прижимается к моему сердцу.

— Убей меня, — говорю я.

Её ладони дрожат, и я накрываю руками её руки, осторожно снимая пистолет с предохранителя. Джиджи заметно напрягается от этого звука. Её взгляд всё ещё устремлён на мою грудь, но дрожь, которая остаётся, — это дрожь сырых эмоций.

— Как Ромео и Джульетта, — напоминаю я ей.

Каждый день я вижу женщину, которая пытается справиться со своей болью в одиночку, её душа борется под поверхностью. С того момента, как я увидел Джиджи, моей судьбой стало защищать её. Но, возможно, судьба коротка. В конце концов, это всего лишь фантазия.

Ей нужен пульс, всплеск адреналина, чтобы вернуть её чистоту. Возможно, это оно. Возможно, моя жизнь, которую она каждый день угрожает оборвать, может стать её спасением.

Я бы позволил это. Ради неё.

Я бы приветствовал Смерть, встретил бы её с гордостью, рискнув жизнью ради чего-то стоящего. Поскольку жизнь не стоит того, чтобы её жить, если Джиджи не украшает этот мир своей чистой, искренней улыбкой.

— Ты разрушила меня, — признаюсь я. — Избавь меня от мучений любить тебя. Спаси меня от жизни, полной страданий, зная, что ни одна другая женщина в мире никогда не сравнится с тобой.

Это было чертовски глупо с моей стороны — ворваться в её комнату, когда я был на самом дне, зная, что мне некуда обратиться, кроме как к женщине, которая является моей погибелью. И я бы хотел признать, что это последний раз, когда я приползаю к ней или умоляю её позаботиться о себе. Единственный способ, которым это было бы возможно, — если бы она прекратила мои мучения здесь и сейчас.

Слёзы душат её, глубокие рыдания сотрясают её тело.

— Так. Блять. Стыдно.

— Прости?

Её влажный взгляд поднимается от пистолета к моему лицу, полностью ослепляя меня этим зрелищем. Выглядя так, будто она увидела призрака, она шепчет: — Ему так, блять, стыдно.

Реальность обрушивается на меня, как тупой меч, и я заставляю себя сглотнуть.