Сделав глубокий, но короткий выдох, я вспоминаю эти слова и цепляюсь за них, впиваясь пальцами и отказываясь отпускать эту искру надежды. Мою спасательную нить.

Если Босс не пытался сказать мне что-то, повторяя важность «жизни, за которую стоит умереть», сейчас самое время, чтобы вселенная дала мне знать об обратном. Конечно, это не самый продуманный план.

Лучший сценарий: меня принимают.

А худший: я умираю.

Ночной ветер режет мои щёки, и моя нижняя губа дрожит, когда я смотрю вниз, на пропасть не меньше сотни метров.

Жизнь, за которую стоит умереть, сказал он.

Есть только одно место, один последний шанс, один финальный поступок — невозможная битва — который имеет такое значение, что у Ричарда не будет выбора, кроме как принять меня в «Круг», когда я его завершу.

— Джек повесил её. Он взял одну из тиар из «Пиксиз» и повесил её на верёвку, утверждая, что чуть не погиб, делая это. Никто не решается подняться, чтобы доказать обратное.

Очередной порыв ветра возвращает меня в настоящее. Я стою на том самом выступе, который привлёк моё внимание в тот день, мои пальцы ног обхватывают край платформы, когда я смотрю на изящную тиару, качающуюся на ветру с внезапной ясностью.

Один. Последний. Шанс.

Это лишь вопрос времени, когда люди заметят, что я делаю. Будут ли они подбадривать меня или кричать, чтобы я вернулась, я не могу позволить себе отвлекаться.

Нет времени думать о вероятности выживания.

Мне нужно торопиться.

Вздох срывается с моих губ, и я медленно вытягиваю руки в стороны.

Я готова.

Я делаю первый шаг на верёвку. Затем второй. Мои пальцы ног обхватывают переплетённые нити, подошвы ног принимают их форму, и я размахиваю руками, чтобы поймать равновесие.

Боже, это намного сложнее, чем я думала.

Сосредоточься, Джиджи.

Сосредоточься, чёрт возьми.

Всё дело в противовесе и иллюзии контроля. Вот и всё.

Я медленно возвращаюсь в устойчивое положение, мой пульс подскакивает до заоблачных значений. Я безмолвно благодарю маму за все уроки балета, на которые она заставляла меня ходить в детстве. За это я ей благодарна.

Делая следующий шаг, я мысленно вижу себя на другой стороне, и мне удаётся создать устойчивый ритм… пока я не слышу шум позади себя.

— Джиджи! — кричит кто-то.

Блять. Я думала, у меня есть хотя бы несколько минут.

Рискнув взглянуть через плечо, я вытягиваю руки для равновесия и вижу, как Гарри взбегает по лестнице, перепрыгивая последнюю ступеньку и взлетая на крышу, будто подъём по лестнице не приводил меня в ужас. Его лицо красное, когда он подбегает к выступу. Краем глаза я вижу, как другие люди тоже взбираются по лестнице, но они на несколько ступеней ниже.

У нас меньше минуты, пока они догонят.

— Вернись сейчас же! — ревёт он, указывая на меня пальцем.

— Оставь меня, Гарри. — Я резко поворачиваю голову обратно, сосредотачиваясь на следующем шаге. — Я должна это сделать.

— Я не шучу, блять. — Его голос почти истеричен, когда он кричит: — Немедленно!

Я бросаю через плечо:

— Нет другого пути.

Он ругается, и я чувствую, как он мечется позади меня. Представляю, как он проводит рукой по волосам, пытаясь найти все причины, чтобы отговорить меня. Буквально. Но никто не переубедит меня. Не сегодня.

— Я не буду смотреть, как ты умираешь!

— Тогда уйди!

Минута истекает, и на платформе собирается небольшая толпа, бормоча смесь разных реакций. Я слышу: «Кто это?», «Что она делает?» и редкое «Круто!»

— Джиджи! — кричит Гарри, отвлекая меня, когда я делаю ещё один шаг.

На мгновение я зажмуриваюсь, чтобы сосредоточиться — пока не вспоминаю, что это совершенно глупая идея. Я снова распахиваю их и кричу:

— Ты делаешь это ещё сложнее, чем уже есть!

Я слышу его вздох, чувствую его в своих костях, он пытается оттащить меня назад и отменить моё решение, даже сквозь свистящий ветер, атакующий мои волосы.

— Пожалуйста. — Его голос переходит в мольбу. — Не делай этого.

Это почти ломает меня.

Почти выполняет свою работу, оттаскивая меня назад.

Нет ничего хуже, чем знать, что кто-то, кто тебе дорог, на грани отчаяния. Плотно сжав губы, я качаю головой и делаю ещё один шаг. Мои пальцы ног горят от того, как сильно они сжаты, и я медленно дышу, будто это поможет мне сосредоточиться.

— Я не могу на это смотреть.

Беглый взгляд через плечо показывает, как Гарри пробивается сквозь толпу и бредёт в другую сторону. Ещё один человек, который считает меня неудачницей. Как и моя мать.

Голоса нарастают в догадках, раздаются крики и свист. Я сосредотачиваюсь на цели, блокируя крики. Всё, что нужно, — это равновесие и сосредоточенность.

— Ты сможешь. Ты сможешь, блять, — шепчу я, подбадривая себя.

Компенсируя равновесие ветром, я возобновляю миссию. Одна нога перед другой. Я сосредотачиваюсь на цели, которая теперь значительно ближе.

Тиара почти в пределах досягаемости.

Ты сможешь.

Ещё немного.

На мгновение я искренне верю, что это возможно. И моя аудитория тоже, разражаясь криками предвкушения.

Затем эйфория рушится.

Когда моя нога соскальзывает.

Порыв ветра дует так сильно в спину, что сбивает всё равновесие. Мои руки размахивают, пытаясь вернуть центр, но это слишком, ветер слишком силён. Прежде чем я успеваю заколебаться, мои колени ударяются о верёвку.

У меня есть лишь секунда, чтобы подготовиться, прежде чем моё тело начнёт падать, я тянусь вверх и сжимаю рукой верёвку. Я кричу, когда она обжигает ладони, сдирая кожу докрасна.

Я цепляюсь изо всех сил. С каждым напряжением мышц я чувствую, как они разрываются по бокам, и мысленно представляю, как швы от пулевого ранения расходятся, всё ускользает сквозь пальцы.

Крик вырывается из моего горла, когда я тянусь к верёвке другой рукой.

Но затем моя рука начинает скользить.

Я мертва…?

Жизнь после смерти ощущается странно… нормально. Твоё прошлое «я» кажется каким-то странным механическим сном, когда ты перебираешь каждое жизненное решение под микроскопом, думая о том, что привело тебя к этому моменту.

Ты думаешь: «Неужели я действительно это сделала?»

Но это не сон. Это реальность.

Я выжила, перейдя платформу.

Мои руки так сильно сжимают тиару, что пластиковые камни начинают впиваться в кожу. Боль приносит утешение моему телу, возвращая в настоящее — жёсткое напоминание о том, что я действительно жива.

Я жива.

Я пересекла платформу. Я сделала это. Я, блять, сделала это.

Я. Жива.

Я достала тиару Джека и надела её, как чёртову корону.

Я стою перед закрытой дверью кабинета Босса, моя рука тянется к ручке. Каждый момент вёл к этому. Эта дешёвая тиара имеет ценность, равную самому бесценному золоту.

Не давая себе ни секунды, чтобы передумать, я выдыхаю, выпрямляю спину, поднимаю подбородок и распахиваю дверь, врываясь внутрь, даже не постучав.

Босс сидит в своём кресле за деревянным столом. Несколько мужчин сидят в мягких креслах напротив него, занятые оживлённым разговором, который прерывается, когда я подхожу ближе. Ричард мгновенно вскакивает при вторжении.

Я снимаю корону с головы и со стуком опускаю её на стол, прежде чем он успевает сказать слово. Она падает с глухим звуком, и от удара пластик дрожит под моими пальцами.

— Что ты…? — начинает он. Его хватка сжимается на краю стола, костяшки белеют от напряжения. Они ослабевают, когда он видит то, что лежит под моими руками. Его выражение становится откровенным, растерянным. — Что… что это?

Я поднимаю подбородок, отчаянно пытаясь скрыть самодовольную улыбку. — Это моё вступление. Я в деле.

Наши взгляды сталкиваются, и наконец мои губы освобождаются, складываясь в истинное выражение.

— Жизнь, за которую стоит умереть.

Он молчит.

Вместо этого он осторожно берёт пластик, касаясь его с той же осторожностью, с какой прикасался бы к древнему артефакту, и трижды поворачивает его в руках. Полный шок расплывается по его стареющим чертам.