Откуда Вы взяли, что я еду на Юг? Назвав деревню, я же уточнила: рядом с Анже. Вы могли писать прямо туда, чего Вы не сделали. Вы правда читаете мои письма, голубчик, не путаете их с письмами Софи Бабет^{245}? Рады ли, что едете в Голливуд на предмет «Золотой руки»? А тому, что освободились от Бредли? Дрянная мошенница, всех от нее тошнит.

Хорошая жизнь здесь продолжается, если не считать того, что я кашляю все сильней. С каждым вечером мы ложимся спать все позже, с каждым утром все позже встаем; кончится тем, что мы или сутки сэкономим, или сутки потеряем. Я не крашусь, не причесываюсь, не вылезаю из халата, разве что слегка умываюсь — какое облегчение! Сартр затевает большой труд о Жене, том самом воре и педерасте, и весь дом наводнен его книгами. Нас безумно забавляют разговоры на эту тему со Старой дамой. Она, разумеется, через многое в жизни прошла, но в молодости никогда не читала ничего подобного и теперь открывает д ля себя этот жанр совершенно особой непристойности с легкой насмешкой. Вчера вечером мы засиделись за нескончаемым спором о том, какую степень чистоты или нечистоты являет собой обычно задница уличного оборванца? Жене защищает свой тезис о перманентной нечистоте, Сартр, напротив, свидетельствует, что Жене использует в данном случае литературный прием, дабы произвести впечатление на непосвященных своими сальностями. Хорош предмет для спора, особенно в присутствии благопристойной Старой дамы, правда?

Милый, Вы заслужили письмо подлиннее, да, признаться, мне больше нечего добавить. Роман Ваш действительно очень хорош. Знаете, Бост тоже в него влюблен, хотя читал его как попало. В особенности мне нравятся эпизоды в тюрьме, в борделе и последняя встреча Стеффи и Бруно. Очень сильное впечатление производит быстрота развязки в финале. По-настоящему хорошая книга, написанная по-настоящему хорошим человеком, способным чувствовать и излагать. Очень крепко целую этого человека. Это мой Нельсон, а я

                            Ваша Симона.

Подруга Дюллена прислала Сартру ужасное письмо, в котором провозглашает: «К чему оплакивать мертвого? Я чувствую теперь себя свободной. Отныне мне предоставлен мой собственный шанс. Тяжело жить рядом со слишком известным человеком». Между тем, Дюллен сделал все, чтобы дать ей шанс, коего она никогда не заслуживала. Каким же образом может она сделать сегодня больше, чем вчера? Она рассказывает, что в рождественскую ночь устроила целое представление с Христом-младенцем, Богородицей, пастухами и т. д., а рядом стояла фотография Дюллена, цветы и свечи, и, обращаясь прямо к этой фотографии, она декламировала пассажи из Ницше. Вот как любит она людей: чтобы они были мертвыми и чтобы давали ей возможность немного пофиглярствовать.

Нельсон, любимый. Стало быть, отношение ко мне оказалось в конечном итоге не самым плохим. Вслед за первым письмом пришло второе, да еще с газетной вырезкой, объясняющей, что Вы непременно должны вернуться в КП, чтобы действительно стать писателем, достойным этого имени, а также имени той, кого Вы посылаете к чертовой матери.

Я вернулась несколько часов тому назад в сумрак и дождь. С Бруно Байсеком покончено, теперь им займется машинистка.

Нельсон, теперь мне нужно выяснить один очень серьезный вопрос. Вот уже много дней он постоянно возникает у меня в голове, а я боюсь Вас затруднять, опасаюсь Вашего ответа, от которого зависит мое счастье: короче говоря, речь идет о нашей будущей встрече. Вы сказали: «Мы увидимся вновь, нет никаких сомнений». Сказали, когда Амер Джамаил вез нас по тунисским дорогам, что я могу вернуться в берлогу на Вабансии. Правда, помнится, Вы уточнили тогда, что это будет не так скоро. Итак, сегодня я прошу Вас позволить мне приехать уже в июне. Речь, как Вы догадываетесь, идет не просто о капризе. Конечно, мне не терпится снова растаять в Ваших руках, я сохну по Вам. Однако если бы причиной моего желания приехать пораньше была бы только ностальгия, я бы ничего не требовала, ни о чем не просила. Я вообще не люблю требовать, и Вы это знаете, мой милый, пытаюсь не быть докучливой. Но здесь я настаиваю, просто вынуждена. Почему? Так вот, Сартр считает, что должен будущим летом уехать на три месяца, и не позднее июня, и очень настойчиво просит меня уехать одновременно с ним, не дожидаясь его возвращения, потому что слишком долгая разлука представляется ему проявлением недружественного отношения. Разумеется, у него нет никакого права просить у Вас что бы то ни было, но войдите в мое положение. Раз уж я решила даже во имя любви не разрывать связывающих нас так долго дружеских уз (а Вы сами почувствовали, как они ему необходимы), глупо и нелепо было бы теперь действовать совсем уж не по-дружески. До настоящего момента, рассуждая о будущей встрече, мы вовсе не принимали его во внимание, и он впервые выражает по этому поводу свое пожелание. Поверьте, Нельсон, если я говорю, как это важно для него, значит, в такой же степени это может быть важным и для меня. А он свой отъезд отложить не может.

С другой стороны, хочу повторить Вам, мой дорогой, что совместная жизнь вовсе не препятствует работе, как Вы полагаете. Вспомните Искью. Мы ведь оба могли там полноценно работать. Я буду делать все, что Вы захотите, мы можем поселиться в каком-нибудь спокойном месте на озере или еще где-то и работать. Можем остаться и в Чикаго, я могу снять неподалеку от Вас комнату и оставлять Вас в одиночестве, как только Вы этого пожелаете, пусть даже и несколько дней подряд. Я тоже хотела бы как следует поработать в этом году: наша любовь существует ведь не только в отпускное время, она составляет единое целое с нашими жизнями, и мы должны быть способны любить, не отказываясь от обычного, свойственного нам существования, то есть от работы. Более того, Вы ведь знаете, мой дорогой, как уважаю я Ваш труд: он — главное для Вас, а Вы — главное для меня (доказательством, если оно нужно, может служить хотя бы та тщательность, с которой часами искала я подходящее слово, чтобы точнее Вас перевести). Однако осмелюсь утверждать, что наша любовь тоже кажется мне важной, не следует так уж надолго откладывать возможность ею насладиться, жить ею. Разве есть что-нибудь важнее счастья?

Выбирайте сами: хотите, приезжайте сюда, хотите, будем путешествовать, или остановимся в каком-то одном месте, или останемся на Вабансии, только позвольте мне приехать в июне, вместо того чтобы ждать печальной осени или зимних холодов. С деньгами в любом случае проблем не будет. Отвечайте, прошу Вас, как можно быстрее, любовь моя. В ожидании ответа я просто не смогу спать, уже и сейчас на протяжении нескольких дней меня мучат ночные кошмары. Возможно, Вы сочтете это письмо слишком помпезным и легко согласитесь: «Ну, конечно же, приезжайте!» Возможно, рассердитесь и скажете: «Нет, я ведь предупредил, что не хочу видеть Вас так скоро». Не знаю. Но, пожалуйста, Нельсон, не отказывайте мне, если это возможно. И, главное, не сердитесь. Вспомните о нашей любви, помните обо мне.

                            Ваша Симона

Хитроумная моя любовь. На сей раз Вы нас перехитрили, можете гордиться. Спасибо, милый, спасибо, и от меня, и от всех остальных, включая консьержку. Все случилось в среду утром, день стоял пасмурный и казался еще более мрачным оттого, что мне тягостно было писать Вам неприятное письмо. Когда нужно, чтобы другой оказал тебе важную услугу, он становится почти твоим вратом, у меня, по крайней мере, такое чувство. Настроение выдалось такое скверное, что мысленной повторяла: «Даже чудище-посылка не доставила бы мне удовольствия, нужен определенный настрой, чтобы такого рода вещи приносили радость». И тут добрая моя консьержка принесла письмо, очаровательное и толстенькое письмо, и я поняла, что никогда Вы для меня не стали бы врагом. Милые и безумные глупости, которыми оно наполнено, заставили мое сердце откликнуться таким же безумием и нежностью, и счастье снова поселилось в нем. И вслед за тем — тук, тук, тук, прибыло и чудище! На сей раз с меня не взяли ни гроша, наверное, потому что Вы на таможне заполнили нечто вроде декларации, — горжусь Вашей предусмотрительностью. Завладев бутылкой виски, я тут же ее открыла: вкус потрясающий! Бост в восторге от своих письменных принадлежностей и книжки, Гийонне — от сигарет, Сартр — от табака. Только Сципион и Мулуджи не получили своих подарков, поскольку первый находится на Юге, а второго я еще не видела. Ваши парижские друзья и прежде всего принадлежащая Вам белка не устают повторять Вам спасибо, спасибо, большое спасибо. Консьержка оценила высокое качество муки. Так что не сердитесь больше на французскую таможню, не все посылки она, оказывается, вскрывает.