Война в Алжире вызывает у нас омерзение. Какой позор!

Вы приедете? Невозможно не видеть Вас, в то время как Ваше присутствие в моем сердце так сильно. Нельсон, Нельсон мой дорогой, в сердце моем Вы навечно. Целую Вас, милый.

                            Ваша Симона

В 1958 году Нельсон прислал лишь одно письмо. Печальное. Он снова живет в Чикаго, у него больше нет ни домика на озере, ни, честно говоря, вообще ничего. Вабансии больше не существует, в том месте, где находилось «гнездо для козы», пролегла автострада. По-прежнему во власти многочисленных представителей правосудия, Нельсон не может выехать за пределы Соединенных Штатов, и путешествие в Париж в наступающем году не состоится.

Мой Нельсон. Спасибо за фотографии, большие, просто замечательные, и маленькие, которые вызвали у меня столько воспоминаний. Спасибо и за книжку. Сартр тоже Вас благодарит, он очень доволен, что его имя присутствует в английском издании «Утро не настанет». Письмо Ваше счастьем не дышит, ну что же, и мое дышать не будет. После мая 1958 года^{381} жизнь стала нелегкая, на наших глазах страна устремилась к фашизму, и наша отчаянная борьба против этого кончилась поражением. К этой новой Франции мы уже отношения не имеем, мы сделались иностранцами в собственной стране. Под «мы» я имею в виду себя, Сартра, наших истинных друзей. Арабов будут по-прежнему терзать, за это придется заплатить, и мы будем хиреть. Глупая, ненавистная, отвратительная политика.

Кроме того, Сартр так перенервничал и перетрудился, что с ним чуть не случился удар, были сильные опасения и относительно его сердца, и относительно его мозга, несколько дней он находился на грани катастрофы. Теперь он полностью оправился и будет за собой следить. С моим собственным здоровьем проблем нет, последняя книга (мемуары детства и юности) хорошо продается и пользуется благосклонностью критики. Пришлю Вам, как только ее переведут. По этому случаю многие люди, потерянные из виду и непотерянные, пишут мне о ней нередко интересно и забавно, и это очень меня поддерживает. Писать эту книгу было приятнее, чем любую другую из моих книг, но теперь я в растерянности: а что делать дальше? В нынешней Франции душа к литературе не лежит. И потом, я старею… Порою мысль о том, что мне никогда больше не придется Вас увидеть, наносит мне удар в самое сердце. Дастся ли мне получить американскую визу? Не уверена, да и ехать туда не очень хочется. Я все надеялась, что Вы приедете в Париж, и вот оказалось, что не можете. Я страшно опечалена. Я также опечалена из-за гнезда на Вабансии. Да, Вы были «шикарным парнем». Я храню о Вас только хорошие воспоминания. Ношу Ваше кольцо, его видно и на фотографии, посмотрите хорошенько.

Сердечный привет от Ваших здешних друзей. Полные любви поцелуи от

                            Вашей Симоны

В июле наконец Олгрен получает паспорт. Его письма становятся веселей. Он с легким сердцем строит планы своего путешествия в Европу.

Навсегда дорогой мой. Книги у меня, выглядят очень аппетитно. Беру их с собой на каникулы. Что касается Вашей статьи «Симона, новая монашенка», Вы уверены, что я была монашенкой? Статья очень милая, спасибо. События, у нас происходящие, особого комментария не требуют, правительство вопит каждый день, что «завтра» произведет великие перемены, но на перемены нет ни малейшего намека. Длится все это уже больше года; тот, кто сказал да^{382}, сегодня бы никогда этого не сделал, обладай он достаточной волей, чтобы сказать нет. Короче, застой. Мы работаем. Я, очень серьезно, над второй частью своих мемуаров, но не уверена, что они чего-то стоят. Сейчас еду с Сартром на месяц в Рим, потом еще немного погуляю по Италии. Мечтаю отправиться в Соединенные Штаты будущим летом, но пока что мечта остается бесплотной. И все же перед смертью нам непременно нужно увидеться. Я никогда не перестану все вспоминать снова и снова.

Что у Вас? Расскажите. Я жадно хватаюсь за все, что о Вас здесь говорят (Эллен Райт, например), но это не бог весть что.

Со старой, но не стареющей любовью.

                            Ваша Симона

Дорогой-и-все-тот-же-Вы. Как получилось, что я снова пишу в Гэри? Я думала, что домик, и комариный сад, и озеро Вам больше не принадлежат.

Разумеется, приезжайте весной в Париж и привозите сумку с чудесами! Не знаю, поедем ли мы далеко, но в любом случае моя наново построенная жизнь не помешает нам, так как я нахожусь в процессе ее разрушения. Да, я снова ощутила потребность вернуться к одинокой жизни и вернулась к ней. Вы, стало быть, сможете гостить у меня, в моей квартире, где у Вас будет собственная комната. Ладно, посмотрим. Равное, что Вы все же приезжаете. Сколько же всяких правдивых и вымышленных историй расскажу я Вам, а Вы мне! Приезжайте, милый. Особой необходимости в деньгах нет, раз Вы будете жить у меня, ездить в моей машине (боитесь, наверное?) и есть мою стряпню (вот это, точно знаю, Вас пугает). Приезжайте, и мы по-стариковски будем абсолютно счастливы вместе. Жду Вас.

                            Ваша Симона.

Сартр, Бост и все остальные требуют встречи с Вами, прежде чем Вы напялите свой саван.

Дорогой мой. Вы сделались миллионером? Какая роскошная книжная посылка! Самая красивая из книг — моя. Нам предстоит совершить чудесное путешествие, дабы полюбоваться всеми «престолами земли и неба»^{383}, которых мы еще не знаем, Египет, Сирия, греческие острова… Начала читать биографию Марка Твена, хотя она не мне предназначена, но я ее на время конфисковала. Начала также и подарок Сартру, книжку, которая говорит «правду и только правду» об Америке. Все тысячу раз Вас благодарят и ждут с нетерпением.

Да будет Вам известно, что я, «трудолюбивая пчелка», хлопочу не над тем, чтобы разрушить или наново построить свою жизнь, это и без меня сделается, а над тем, чтобы создать сценарий к идиотскому фильму — для заработка. Вчера я с ним покончила, что и позволяет мне Вам написать. Кстати, не исключено, что режиссер и компания выбросят сей труд на помойку, на что мне совершенно наплевать, поскольку деньги у меня в кармане. Теперь хочу вернуться к моей настоящей работе.

Париж мрачен, Франция отвратительна, а я процветаю, счастливы также Сартр и Бост, Ольга тоже чувствует себя хорошо, как никогда. У меня накопилось для Вас много историй, но предпочитаю рассказать их вживе. Потерпите до мая. Кстати, надо бы снова подучить американский язык, я все забыла, не помню ни слова. Сначала буду слушать Вас, а потом расскажу в два раза больше.

Счастливого Вам Рождества и с Новым годом. Мое самое страстное желание Вы знаете: пусть этот год действительно приведет Вас в Париж. С любовью от

                            Вашей Симоны.

У меня дома теперь не просто раковина, а настоящая ванная.

Олгрен во Франции.

Олгрен проводит в Европе шесть месяцев. Живет у Симоны де Бовуар. С середины февраля до 20 марта состоялся первый визит Сартра и Симоны де Бовуар на Кубу. Олгрен, приехавший из Дублина до их возвращения, живет на улице Шельшер. Они встречаются, совершают долгие прогулки по Парижу, выходят в свет, занимаются туризмом. Потом отправляются путешествовать в те страны и города, с которыми хотел познакомиться Олгрен: Испанию, Марсель, Стамбул, Грецию, на Крит. В августе Симона де Бовуар вместе с Сартром совершают большую поездку по Бразилии. Олгрен остается во Франции до сентября. Больше они никогда не увидятся.