1947
Симона дe Бовуар в Соединенных Штатах.
По приглашению нескольких американских университетов Симона де Бовуар посещает Соединенные Штаты, где остается с января по май. В феврале она приехала в Чикаго, где по совету одной приятельницы познакомилась с писателем Нельсоном Олгреном. Олгрен показал ей изнанку города, забегаловки в польском квартале, затем она отправилась поездом в Лос-Анджелес. Эту встречу де Бовуар описала в «Силе вещей».
1. Воскресный вечер, 23 февраля 1947 г.
(в поезде по дороге в Калифорнию)
Дорогой Нельсон Олгрен. Попытаюсь писать по-английски. Поэтому простите мне грамматику, а если я употребляю слова не в истинном их значении, поймите их все же. Кроме всего прочего, у меня дурной почерк и я пишу в движущемся поезде.
Расставшись с Вами, я закончила в гостинице мою статью — боюсь, что не слишком удачную, но ничего не поделаешь, — поужинала с французами, которые внушали мне ненависть, потому, что были ненавистны, и потому, что не дали мне поужинать с Вами. Позвонила Вам, они посадили меня в поезд, и, лежа на полке, я открыла Вашу книгу{3} и читала ее, пока не заснула. Сегодня, сидя у окна, я продолжаю чтение, одновременно любуясь пейзажем спокойного дня, и прежде чем лечь, мне хочется Вам сказать, как понравилась мне Ваша книга и как сильно нравитесь мне Вы. Думаю, что Вы это поняли и сами, хотя мы очень мало говорили. Не стану Вас благодарить, это не имело бы никакого смысла, но я была счастлива находиться с Вами, хочу, чтобы Вы это знали. Грустно было говорить Вам до свидания, а возможно, и прощай навеки. Хотелось бы вернуться в Чикаго в апреле, чтобы поговорить с Вами о себе и чтобы Вы поговорили со мной о Вас. Но будет ли у меня время? И потом, спрашиваю я себя, если так горестно было наше вчерашнее прощание, не будет ли много хуже расставаться после пяти-шести проведенных вместе дней, когда мы сделаемся хорошими друзьями, в чем я не сомневаюсь? Не знаю.
В любом случае — до свидания или прощайте — я не забуду этих двух дней в Чикаго, что означает — я не забуду Вас.
С. де Бовуар
В ответном послании Олгрен сожалеет, что Симона де Бовуар уехала из гостиницы, не захватив оставленные ей у портье книги. Чувствуется, что он полностью покорен и что ему кажется забавным этот контраст между внезапно возникшим взаимопониманием и абсолютным своим неведением по поводу личности Симоны де Бовуар и значимости ее идей и творчества в мире: о ней ему неизвестно ничего. Кроме только что полученной статьи из «Нью Йоркер», посвященной экзистенциализму.
2. Нью-Йорк, 12 марта 1947 г.
Дорогой друг. По возвращении из путешествия в Калифорнию я нашла Ваше письмо и книги. Знаете, я разыскивала эти книги по всем полкам Палмер Хаус и была страшно огорчена, что не нашла, не только потому, что хотела их прочесть, но и потому, что это был Ваш подарок, что бесконечно умножало их ценность. Полностью удовлетворена теперь, когда они у меня, вместе с письмом.
Еще не знаю, возможен ли будет мой приезд в Чикаго в апреле: мне осталось прочесть еще немало лекций в Нью-Йорке и рядом. В любом случае я почти уверена, что сумею вернуться в Америку в будущем году. Мои друзья из Лос-Анджелеса затеяли продажу моего последнего романа{4} в кино, некоему продюсеру, и я совершенно счастлива, так как смогу приезжать надолго и договорюсь о том, чтобы провести какое-то время в Чикаго. Действительно ли Вы намерены приехать в Париж? С радостью Вам его покажу. Но прежде всего хочу иметь Ваш роман{5}, пожалуйста, потрудитесь мне его достать.
Калифорния очень мне понравилась — Сан-Франциско, восхитительные пейзажи, страшно милые люди. Я отыскала там свою лучшую подругу{6}, с которой была разлучена целый год, с тех пор как она вышла замуж за американца и уехала из Парижа. Удалось почитать немного «Домой возврата нет» Томаса Вулфа{7}, неплохо. Но мне не забыть чикагскую Бауери{8}, польские забегаловки, ледяной ветер, не забыть никогда.
До свидания. Счастлива, что встретила Вас, и уверена, что мы встретимся снова, в этом или в следующем году.
С. де Бовуар
3. Пенсильванский Университет
Филадельфия, колледж, 24 апреля 1947 г.
Дорогой друг. Вот я и вернулась в Нью-Йорк после поездки с лекциями по окрестным колледжам и университетам; это продолжалось две недели. Улетаю из Америки 10 мая, и мне не хотелось бы уехать, не повидав Вас. Но вряд ли смогу выбраться в Чикаго: обещанные статьи, назначенные дискуссии и две лекции в самом Нью-Йорке. Возможно ли для Вас появиться в Нью-Йорке между 27 апреля и 10 мая? У нас было бы время встретиться и вдоволь наговориться. Если возможно, я могла бы позвонить Вам в любое время, чтобы договориться о дате. Если же нет, попытаюсь приехать на пару дней. Ответьте мне. И, пожалуйста, постарайтесь привезти мне Ваш роман. Вчера у друзей я видела его экземпляр с отвратительной фотографией, совершенно на Вас не похожей, было искушение украсть, но не смогла.
До свидания. Надеюсь, до скорого.
С. де Бовуар
Вернувшись в Нью-Йорк, Симона де Бовуар звонит Олгрену. Поскольку связанные с Сартром обстоятельства вынуждают ее продлить свое пребывание в Соединенных Штатах, она, поколебавшись, решается съездить к Олгрену в Чикаго, они проводят вместе три дня, по истечении которых она убеждает его вернуться с нею в Нью-Йорк, где они остаются до ее отъезда в Париж семнадцатого мая.
4. На борту K.L.M.
Королевские датские авиалинии, Ньюфаундленд, суббота, после полудня, 17 мая 1947 г.
Мой милый, чудесный, любимый «зеленый юнец»{9}, я все еще проливаю слезы о Вас, но светлые, как все, что от Вас исходит. Я только что разместилась в самолете, открыла Вашу книгу, что вызвало у меня желание увидеть Ваш почерк, взглянула на первую страницу, сожалея, что не попросила Вас написать на ней что-нибудь, и обнаружила там несколько Ваших нежных, прекрасных и полных любви строчек{10}. Прижалась лбом к иллюминатору и заплакала над синим морем сладкими слезами любви, нашей с Вами. Я люблю Вас. Шофер такси спросил меня: «Это ваш муж?» — «Нет». — «Значит, друг?» — и с явной симпатией добавил: «Какой у него печальный вид!» Я не смогла удержаться и ответила: «Нам грустно расставаться, Париж так далеко!» Тогда он стал очень мило говорить о Париже. Хорошо, что Вы не пошли со мной на Мэдисон-авеню и в аэропорт Ла Гвардиа, там было множество необязательных знакомств, самых отвратительных французских голосов и самых отвратительных французских лиц, совершенно ничтожных. Я была попросту оглушена, неспособна даже плакать в этот момент, именно оглушена. Потом самолет взлетел. Я люблю самолеты. Когда эмоции достигают определенной степени, это единственный способ передвижения, способный, как мне кажется, соответствовать состоянию твоей души. Самолет, любовь, небо, печаль и надежда складываются в единое целое. Я думала о Вас, подробно вспоминала каждую мелочь, читала Вашу книгу, которая, кстати, нравится мне больше предыдущей; нам подали виски и отличный обед: цыпленка в сметане и шоколадное мороженое. Как бы Вы радовались облакам, морю, берегу, лесам, деревням! Земля была так хорошо видна, и Вы бы улыбались своей детской и открытой улыбкой. Над Ньюфаундлендом уже опустился вечер, тогда как в Нью-Йорке было всего 15 часов. Остров очень красив, весь в темных елях и меланхолических озерах, местами чуть тронутых снегом, Вам бы понравилось. Здесь мы приземлились и должны были ждать взлета два часа. А Вы где находились в это время? Может быть, в другом самолете. Когда вернетесь в наш уголок, я буду там, где-нибудь под кроватью и — повсюду. Отныне я всегда с Вами, на грустных улицах Чикаго, в надземке, в одинокой комнате, буду с Вами, как любящая супруга с любимым мужем. У нас не будет пробуждения, потому что произошедшее с нами — не сон, а реальная история, и она только началась. Я чувствую Вас рядом, куда я — туда и Вы, и не взгляд Ваш один, а Вы всем своим существом. Я люблю Вас, и к этому совершенно нечего добавить. Я в Ваших объятьях, Вы в моих, целую Вас так, как целовала.
