Последний том моих мемуаров будет гораздо длиннее предыдущего, так что даже и не пытайтесь его прочесть. Кстати, я еще его и дополню.

Путешествие в Россию и Польшу произвело на меня сильное впечатление. Поэты, художники, писатели потихоньку завоевывают свободу и свободно себя выражают, потрясающие люди. Самый симпатичный из писателей похож был на Вас, даже Сартр заметил. Потом были два месяца в раскаленном Риме. Очень рада узнать наконец, где Вы теперь. С любовью от

                            Вашей Симоны

Дорогой мой. Так славно было получить от Вас весточку еще при Вашей жизни. Этой долгой и холодной зимой у меня тоже не было никакого желания вступать в переписку, пока Вы ее не начнете. И потом, я так тяжко работала и добила наконец свою нескончаемую книжку^{396}, сильно ее сократив, однако и теперь размеры ее свыше Ваших сил. На цветной фотографии из журнала, который случайно попал мне в руки, отличной Вашей фотографии на фоне стены в Чикаго, Вы выглядите довольно грустным, а день угадывается холодный. Да, «Сникаю во мраке»^{397} я прочла, это сильно, мощно, порою очень хорошо, на мой взгляд; ему веришь, его нельзя забыть, он вас преследует. Это гораздо лучше, чем его последний роман «И поджег этот дом», в духе фолкнеровских южных штучек о насилии и смерти. Они по-настоящему меня не трогают.

В конце декабря мы с Сартром побывали в Москве и Ленинграде. Москва под снегом и голубым небом изумляет, как будто бы снова вернувшееся из детства Рождество; Ленинград же постоянно погружен в странные сумерки. Мы повстречались с большинством молодых и не совсем молодых писателей, из тех, кто особенно подвергается сегодня критике, и завязали с ними крепкую дружбу. Это по-настоящему талантливые люди; один из них, Солженицын, который изобличил сталинские лагеря, писатель самого высокого класса. Все они не сдаются в надежде выиграть битву между ними и старыми академиками, поддержанными Хрущевым. Вам бы надо раздобыть «Голоса в снегу» Ольги Карлайл, эта симпатичная книга, написанная талантливой женщиной, наполовину русской, наполовину американкой, дает представление о современной интеллектуальной жизни в Москве.

Хорошо было бы Вас повидать. Мне 55 лет, что гораздо хуже, чем 54. Предполагаете ли приехать в Париж в ближайшем будущем? Следует ли мне попытаться приехать в Чикаго? Визу я, разумеется, получить сумею. Точных планов на лето у меня пока что нет. Да, нанесите визит Кастро, он Вам понравится. С любовью от

                            Вашей Симоны

Дорогой мой человекообразный. Спасибо, что посвятили мне чудесную книгу^{398}, она нас с Бостом и Ольгой очень развлекла, и даже Сартра, которому я читала отрывки (те, что касались его лично, каким он Вам представляется). И в который раз это снова будет каторга для переводчика; нам бы хотелось опубликовать в «Тан модерн» «Чикаго I» (Ваше детство) и «Чикаго IV» (кусок о клубе «Плейбой»). Ольга показала мне еще одну отвратительную рецензию, Вы их приводите в ярость, большой Вам плюс. Дорогой мой человек с медными легкими и оловянным ухом, никак не возьму в толк, что, собственно, Вы делаете в Нью-Йорке, надеюсь, что Вам хорошо. Я дописала последнее слово в огромном последнем томе моих мемуаров и отдала его Галлимару. Он посвящен годам с 1944 по 1962-й и, хотя и не претендует на то, чтобы все охватить, составит 750–800 печатных страниц. Рождение книги предусмотрено в сентябре, но я не уверена: как можно успеть вычитать корректуру в столь короткое время?

В Советском Союзе мы с Сартром пробудем два месяца, поедем на Юг; мне ужасно хочется повидать некоторых художников и писателей, на которых ополчился Хрущев. Они тоже этого хотят. Нам очень расхваливают красоты Грузии, Крыма, думаю, что в перспективе у нас прекрасное лето.

Все поживают хорошо, кроме Ольги, которая знает, что Бост любит другую женщину, и не может с этим смириться. И кроме многих других, кто заявлял, будто бы Сартр должен жениться, но не встретил у Сартра одобрения. Кроме Ванды, которая все больше и больше теряет голову. Бедный Сартр — скажете Вы… но счастье его в том, что он пишет.

Пишите. Когда Вы собираетесь во Францию? Не раньше 66-го? Не очень-то скоро. С любовью к терпеливому человекоподобному, со всей любовью старейшины экзистенциализма.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Получила письмо, Ольга тоже, хоть что-то о Вас узнала. Она очень сокрушается по поводу того, что Вы как будто не получили посланных ею, энтузиасткой «Потерянного американца», длинных рассуждений, связанных с этой книгой. Клянется, что все отправила в Чикаго, как положено, и чувствует себя страшно оскорбленной, после того, как Вы ей заявили, что она не полает признаков жизни. Да будет Вам известно, что я собой горда, потому что три дня назад, когда некий Вебстер в интервью для американского телевидения задавал мне вопросы о «современной женщине», я начала отвечать по-французски, но они постепенно заставили меня перейти на английский, заявив, что я прекрасно говорю. И потом все шло уже на этом языке. И в цвете! Одна из первых передач цветного телевидения. Она пройдет в сентябре или в октябре, забавно было бы, если бы Вы ее увидели, хотя ничего интересного я и не говорю.

Сейчас я в Провансе, возле Авиньона. Это место я обожаю. Читаю, работаю, гуляю по проселочным дорогам, развлекаюсь. На машине я обгоняю всех и довольна, что езжу быстро, очень быстро. Почему это у Вас осталось впечатление, что я плохо вожу?

Согласно Вашим прежним указаниям, принялась за «Готические рассказы»^{399}, читаю с удовольствием. В августе на шесть недель Россия, поеду с Сартром, потом Франция и Италия. Сципион хотел поехать в Соединенные Штаты, но в визе ему отказали под предлогом, что в 1945 году он публиковался в коммунистической газете! Бегите скорей в кино — смотреть «Бездну морскую»^{400}, замечательная, безупречная картина.

Как всегда, с любовью от

                            Вашей Симоны

Дорогой мой. Сколько же событий произошло со времени моего последнего письма! Во-первых, шесть недель с Сартром в Советском Союзе. На большом литературном конгрессе в Ленинграде, где собрались европейские писатели с Востока и Запада, ничего существенного сказано не было, но были очень интересные частные встречи. Превосходный ужин у Хрущева, на Черном море (икра, водка). Он был очень мил. Но я ему не доверяю и не считаю, что в конфликте с Китаем во всем виноваты китайцы. Очаровательная переводчица, скорее, друг^{401}, сопровождала нас в нашем путешествии на Юг, в Грузию, в удивительную Армению, куда съехались иммигранты из Чикаго, Парижа, Калькутты. Именно здесь, на горе Арарат, остановился Ной, в доказательство чему нам показали подлинный обломок Ковчега, слегка подгнивший от Потопа и множества прошедших веков.

После передышки во Франции мы на месяц поселились в гостинице «Минерва» в Риме. «Святой Жене» вышел в Соединенных Штатах, наберитесь терпения, чтобы прочесть, это толстая книга. С Сартром все в порядке, и он передает Вам дружеский привет. Моя «Сила вещей» должна выйти через две-три недели. В ней я нападаю почти на всех, и она, как и Ваш «Потерянный американец», вызовет всеобщую ненависть: «Я не имею права писать подобные вещи». Надеюсь, что касающийся Вас кусок Вам понравится, так как я вложила в него всю свою душу.