Мирно отпраздновали Рождество. Отобедали роскошным гусем с начинкой из жареных каштанов. Потом я работала в своей комнате и мечтала о Вас. Я никогда не посылаю и не получаю рождественских открыток. Вернулся из Парижа Сартр и привез новые американские книги, на которые я тут же набросилась. Еще он привез пирожные и шампанское, и мы пировали, когда калека и внучка легли спать. Старая дама, стоит ей чуть-чуть выпить, становится очень забавной, каждому норовит сказать правду — в форме шутки, но весьма едкую.

Намерена остаться здесь еще неделю, потом Париж и, возможно, пять дней в Берлине. Сообщу точнее. Перспектива вернуться в город вовсе меня не радует, еду только по обязанности, из-за «Тан модерн», выхода моих книжек, подготовки путешествия в Америку и т. д. Сартру Париж показался зловещим. Уверена, что и у меня будет такое же чувство. После публикации моего первого романа^{124} я находила много удовольствия, знакомясь с новыми людьми, выходя из своей раковины; сегодня же почти все мне скучны, а общая атмосфера во Франции — отвратительна. Куда как лучше было бы делить болото с милым крокодилом.

До свидания, дорогой. Пишите в Париж. Даже и без писем я верю в Ваше сердце, верное и горячее, как у меня. И все же так больно иногда, что нельзя Вас держать рядом облеченным в плоть. Нельсон, муж мой, любовник мой, люблю Вас.

                            Ваша Симона.

Голубчик, почему Вы ничего не ответили по поводу путешествия в Мексику?

Нельсон, любимый муж. Получила вчера Ваше письмо с маленьким красным ангелом. По всей видимости, Вы больше не придерживаетесь своего графика, отправляете теперь письма по понедельникам! Полностью согласна: два месяца проведем в Мексике, а там на Вабансию. Да, дорогой, в моих глазах Вы выглядите очень по-американски с этой Вашей милой манией все планировать до мелочей. Иногда я и сама тщательно планирую события. Например, очень точно предусмотрела, как я Вас поцелую, когда мы увидимся, как мои губы встретятся с Вашими, а мое сердце прижмется к Вашей груди, и еще множество других подробностей, кои рука честной женщины отказывается воспроизводить. Надеюсь, что планы мои Вас устроят. Чтобы путешествовать по безбрежному миру, нет уж такой большой потребности в организации. Знаете, в прошлом году американцы тоже меня предупреждали, что якобы будет невозможно найти номер в гостинице, предварительно его не забронировав, о каком бы городе ни шла речь. И тем не менее мы с моей калифорнийской подругой никогда ничего не бронировали, ничего жестко не планировали, и все шло как по маслу. Во время путешествия надо чувствовать себя свободным, делать что хочется, в тот самый момент, когда хочется. Я даже полагаю, что иногда надо уметь нарушать и собственные планы. Конечно, в каких-то случаях минимум предусмотрительности необходим, но на свете столько прекрасного и интересного, что если одно и упустишь, то набредешь на другое. Я всегда путешествовала именно так, а путешествовала я много, и в конце концов мне всегда удавалось увидеть все, что я хотела. И все же, согласна, надо собрать информацию о Мексике.

Надеюсь, что буду располагать суммой в 1000 долларов с лишком, предназначенной исключительно для двух месяцев путешествия. Этого хватит. Что касается точной даты моего приезда, то пока что не могу ее назначить, мой дорогой, ибо она зависит от множества вещей. В любом случае я не собираюсь ждать полтора месяца, чтобы Вас увидеть, Вы что, с ума сошли? Перед Калифорнией я, по крайней мере, неделю проведу с моим мужем, чтобы убедиться в его материальном существовании, убедиться, что это не сон. Быть в Америке и не увидеться с Вами — да я бы умерла от нетерпения. Жестокое сердце! Неужели, зная, что я так долго нахожусь вблизи от Вас, Вы могли бы терпеть и не явиться меня поцеловать? Какая милая затея — записать для меня Ваш голос: когда у Вас будет скверное настроение и Вы не захотите со мной разговаривать, я поставлю пластиночку, и мне станет не так одиноко.

Мой дорогой, Вы не представляете, какое счастье принесли мне, сказав, что эта зима для Вас лучше прошлой благодаря мне. Желаю, чтобы в наступающем году мы приносили друг другу только счастье. О, разумеется, мы будем и ворчать, раздражаться, будет случаться и дурное настроение, но все это не так уж и важно. Что до меня, то боюсь, что во время путешествия буду не так мила, как в обычное время, из-за приступов жадности и упрямства, так что, бьюсь об заклад, за два месяца у нас будет две ссоры, но короткие, потому что я слишком Вас люблю и Вы слишком хороши, чтобы я смогла Вас ненавидеть более получаса. Мне так радостно, когда я об этом думаю; может, доберемся до Гватемалы, даже до Гондураса, если нам захочется, а когда я говорю «нам», я предполагаю, что у Вас тоже есть кое-какие права в выражении своей воли.

Закончила толстую книгу плохого французского писателя Андре Моруа^{125}, это история Соединенных Штатов. Горжусь тем, что о многом я знаю больше, чем он. И, кроме того, он так набит предрассудками, что просто приводит меня в ярость. И все же он меня кое в чем просветил. Я намерена столько всего прочесть в нашем гнездышке — о Линкольне, о Джексоне и других. Перечитала «Пилон» Фолкнера, уже читанный лет десять назад, но сегодня приобретающий новое значение, оттого что я знаю Америку и особенно Новый Орлеан. Книга хороша лишь наполовину. У него излишне трагический взгляд на человеческую жизнь; да, она трагична, но в то же время и нет. В Ваших книгах эта ее двойственность чувствуется очень хорошо, а у Фолкнера все наполнено единым пафосом. Иногда оправданным, как в «Свете в августе», а в иных случаях становится даже смешно, когда подобную трагедию делают из покупки шляпы или из дегустации бутерброда. Однако он умеет показать вещи, мы их видим, и невозможно вырваться из тотально трагического мира, в него веришь. «Американская дилемма», скажу я Вам, грандиозна. Она знакомит не только с чернокожими, но и со всей Америкой, равно как и с европейцами, со всякого рода предрассудками, недоброжелательностью, притеснениями и т. д.

Узнала из газет об ужасной снежной буре над Нью-Йорком; о Чикаго — ничего, и это несправедливо. Вы не замерзли, любимый? В Нью-Йорке 55 человек погибло от холода.

Знаете, почему возникает впечатление, что я пишу чем угодно, только не руками? Печальная история. Дивная красная ручка заболела. Она почти непригодна к употреблению, я же ни за что на свете не соглашусь сменить ее на другую, ведь это подарок в честь нашего медового месяца — и он бесценен. Попытаюсь починить ручку в Париже, а если не удастся, буду пользоваться такой, какая есть. Другой подарок, еще более бесценный, серебряное колечко, чувствует себя хорошо. Я не снимаю его ни на минуту. Мне нравится этот тайный знак, что я принадлежу Вам. Спокойной ночи, любовь моя. Я счастлива Вашей любовью. Целую Вас, как это предусмотрено в моих поцелуйных планах на Вабансии.

                            Ваша Симона

Мой Нельсон. Ну не мило ли с моей стороны писать Вам сегодня вечером, умирая от усталости, так как страшно много было работы. Мой дневник путешествия по Америке закончен, хотя не совсем. Надо еще внести некоторые поправки, но с этим можно подождать до перепечатки, ибо перечитать рукопись, написанную моей рукой, — испытание даже для меня самой. Может, научите меня печатать на машинке? Теперь снова вернулась к моему эссе о женщинах. Я уже говорила Вам, что никогда не страдала от того, что родилась женщиной, а иногда даже и радовалась этому. И все же, когда я гляжу на окружающих меня женщин, то прихожу к выводу, что проблемы у них — специфические и стоят того, чтобы рассмотреть их особо. Надо будет уйму всего прочесть: психоанализ, социология, право, история и т. д. — страха мне это не внушает. Меня радует перспектива посещения библиотек, как во времена студенчества, дабы просветиться и поразмышлять над приобретенными знаниями. Займусь этим сразу после возвращения, через четыре дня. Я вернулась к тому, что уже было сформулировано прежде, и набросала основные идеи и общий план сочинения. Я чрезвычайно увлечена и поэтому весь день изнуряла себя работой.