До свидания, дорогой мой. Надеюсь, что наше до свидания не обернется прощанием навек.
Ваша Симона
293. Декабрь 1961 г.
Дорогой мой зверь. Вы еще живы? Умерли? Или что? Отличная Ваша статья о Барселоне кое-что и кое-кого воскресила в моей памяти. Жестокая статья в «Ля Насьон» многих в Париже обрадовала, смеялись, читая про секретаря. Что еще? Вы женились на Мэри Дж. и не осмеливаетесь мне сообщить?
Здесь холодно и грустно, алжирцев убивают прямо в центре Парижа. Мы выходим на демонстрации под лозунгом «Мир в Алжире!». Я чуть не угодила под дубинку фараона.
Но все же желаю Вам счастливого Рождества. Что бы с Вами ни случилось, Вы должны помнить, что не безразличны здесь многим людям, мне, например, и что должны писать. С любовью к Вам
Ваша Симона
1962
294. Февраль 1962 г.
Мой старый филин. Давно Вам не писала. Так вот… эта страна не только обезумела, но, что еще хуже, находит в этом безумии удовольствие, отчего становится тошно. Трое офицеров, сознавшихся в том, что до смерти замучили пытками мусульманку, были оправданы трибуналом и отпущены на свободу, и дня не проведя в тюрьме. Поскольку один из них вернулся к своей профессии учителя, школьный инспектор счел непозволительным для него продолжение этой деятельности, но родная деревня встала на дыбы: это отличный парень, мы хотим, чтобы он продолжал работать, а если женщина умерла, так что из того? Вот и я повторяю вслед за ними: что из того?
Я думала, я хотела, чтобы Вы были последним моим постояльцем, однако в данный момент дюжина постояльцев купается в Вашей ванной, готовит пищу на Вашей плите, спит в Вашей кровати. Дело в том, что некто позвонил моей консьержке с известием, что на меня готовится покушение, и я позвала к себе студентов, большей частью молодых коммунистов; они заняли дом в надежде, что перехватят врага. Благодаря им я все еще не взорвана, в отличие от многих других. Я живу не дома; вместе с беднягой Сартром, которого никто не хочет брать в постояльцы{390}, и мы под чужими именами прячемся в мрачных меблированных комнатах, в одном из роскошных и уродливых кварталов, единственное утешение — Сена, текущая прямо под окнами.
События развиваются стремительно, все пересказать невозможно. Ужасная бойня, жестокая и гнусная, имела место 8 февраля, когда фараоны, наряду с другими замечательными действиями, собственными руками задушили молоденького мальчика. Меня там, к счастью, не было, но наши друзья вернулись оттуда кто со сломанным ребром, кто с подбитым глазом, и еще рады, что так легко отделались. Потом состоялись похороны, потрясающие, волнующие, когда весь Париж вышел на улицы, люди вели себя спокойно, достойно, но были возмущены до предела, и единство этих людей вновь вселило в нас надежду, надежду на будущее, хоть и хрупкую. Это был великий день.
Вот и свершилось, мир подписан. Мир, которого мы так желали и который теперь почему-то не радует. Слишком много мертвых алжирцев (говорят о двух миллионах, а также о концентрационных лагерях, вполне сравнимых с нацистскими). Должно быть, ГПРА оказалась слишком уступчивой, и в результате колониализм полного поражения не потерпел.
Как повернутся теперь события в Алжире, в армии, в метрополии? Оставим радость для лучших времен.
Зато на Вашей стороне небо очистилось. Что Вы думаете о Кеннеди? В конечном итоге, он как будто делает реальные усилия ради установления мира.
Ко превратился в полного шакала, несет всякую ахинею против левых, делая вид, что слишком их любит и поэтому должен их бичевать. Бост в одном из ближайших номеров «Тан модерн» дает ему резкую отповедь. Ко законченный фашист, он сам пластиковых бомб не бросает, но обожает тех, кто это делает. Как, например, муж Кассуле, работающий на ОАС. Ольга видела эту самую Кассуле вместе с ее любовницей, которая спит одновременно и с патентованным убийцей из ОАС. («Ольга, — хныкала Кассуле, — почему мы больше не видимся? — Из-за Марка. — Да будет тебе, ведь это скоро закончится, Марк сядет в тюрьму, ты тогда встретишься со мной?») У этого типа руки в крови.
Такова наша спокойная жизнь. Работаю, как вол, нелюдима, как никогда прежде, ибо не выношу человеческих лиц ни в кафе, ни в ресторанах. Если бы написали пару раз до наступления Рождества, было бы недурно. Когда этот гнусный период закончится, может быть, приеду, а может быть, приедете Вы, и мы, может быть, увидимся. Мне бы хотелось попрощаться с Чикаго, прежде чем я умру. Целую Вас нежно, как всегда.
Ваша Симона
295. Апрель 1962 г.
Дорогой мой. Бост и Ольга беседовали с Блустоуном{391}, который рассказал о Вас, и тем самым воскресил. Ему безумно нравится Ваш огромный пасквиль, мне тоже, но когда я получу полный текст{392}? В Париже идет фильм «Прогулка по дикой стороне»{393}, о котором Вы и слова не проронили. Когда они купили у Вас права? Остаюсь там что-нибудь от Вас? Если да, то пойду. Если нет, то у меня в настоящее время нет желания смотреть всякую чушь.
Зима длилась-длилась, и вдруг настало лето, без всякого перехода. Мне хотелось бы вернуться на улицу Шельшер, но она так полюбилась моим юным защитникам-антибомбистам, что они, кажется, не хотят ее покидать. Понадобятся значительные силы, чтобы очистить помещение, поскольку их много. Без мужественного американца, который мог бы произвести на них впечатление и освободить квартиру, боюсь, не обойтись. Поэтому я все еще живу у Сены. По ней скользят речные трамвайчики, родные братья того, на котором мы как-то ужинали. Вы, стало быть, собираетесь в круиз по Тихому океану? Зачем? С целью написать потом статью или просто так? У меня, вероятно, в июне будет Москва (на месяц, вместе с Сартром), потом, возможно, неделя в Варшаве, а затем Рим, где собираюсь закончить собственную бесконечную книгу.
С точки зрения политической у нас водворился вроде бы мир, но очень странный, потому что минимум двадцать арабов в день убивают в Алжире и Оране. И хотя даже такой мир предпочтительней проклятой войны, он никого не удовлетворяет. А кроме того, теперь придется терпеть де Голля до самой его смерти. Французское безумие, знаете ли, ужасно утомляет.
Хотела бы я увидеть Чикаго, какой бы печальной эта встреча ни оказалась. В теперешнее время трудно строить какие бы то ни было планы, но пригласите меня разочек. Я, со своей стороны, Вас не приглашаю, считайте себя постоянно приглашенным. Веселитесь себе в океане, посылайте открытки и работайте хорошенько. С любовью к Вам
Ваша Симона
296. Осень 1962 г.
Дорогой мой. Послания Ваши исходят из таких удивительных мест{394}, что не знаешь, куда и отвечать. Узнаю сегодня от Вашего друга Стадса{395}, что Вы наконец вернулись и в восторге от Вашего путешествия. Какое же каменное сердце надо иметь, чтобы получать удовольствие, воображая себе Ольгу больной проказой, а Боста умирающим от голода, и в заключение пожелать, чтобы вся планета взлетела на воздух! Надеюсь еще что-нибудь узнать о Ваших терзаниях.
Я снова переехала к бельфорскому льву, и очень рада снова заняться собой, своей квартирой, чисто отмытой и заново перекрашенной, свежей, как перед Вашим приездом. Какое облегчение, что с этой грязной войной покончено! Даже если мы и не в восторге от этого Бен Беллы, все равно отныне их история принадлежит самим алжирцам. Конечно, люди более умные и прогрессивные смогли бы лучше управлять страной, чем этот сторонник старых традиций, религии, женщин под паранджой, антисемит, к тому же не слишком расположенный к сельскохозяйственной реформе, ну что ж, все придет в свое время. А вы, долго ли намерены упорствовать в своих планах вторжения на бедную маленькую Кубу? Как вы меня раздражаете.
