Сартр в Милане получил в подарок от итальянцев один миллион франков за свою борьбу против войны в Алжире, сумму эту он передал алжирским заключенным, так что этому глупцу война не принесла ни гроша дохода. Зато сегодня утром он получил два анонимных письма, предупреждающих об угрозе получения бомбы в виде почтовой посылки; Вы ведь знаете, как это делается: дернешь за веревочку — хоп! Взлетаешь на воздух. Теперь, вместо него, посылки будет вскрывать его мать, алжирка, секретарь, Бост — неважно кто. Я этого делать не буду. В то время как в Италии его осыпали похвалами и золотом, я сидела за городом, недалеко, в Шамбале своего рода, маленьком замке, запрятанном в глубине огромного парка, где в полном одиночестве читала, слушала пластинки, работала, нежилась на солнышке, а надо мной рокотали белые самолеты. Ночью пели соловьи, и я вдруг поняла, что прежде никогда их не слыхала, полагая, что это выдумка Шекспира. Так вот, эта птица существует и поет изумительно.

В Париже час от часу не легче: мы пытаем и убиваем алжирцев прямо в центре столицы. Теперь мы взяли на вооружение исключительно справедливый и верный способ ведения судебного дела: используем несчастных алжирских предателей, щедро их оплачивая и превращая в своих подмастерьев. Стоит французской полиции задержать алжирца, как его тотчас же передают этим молодчикам, и те «обрабатывают» несчастных в подвалах до тех пор, пока те не умирают сами или не кончают жизнь самоубийством, или не сходят с ума. Французские же полицейские с полной уверенностью могут про себя сказать: «Мы никого не пытаем». Ловко придумано, правда?

Кажется, Ваш дрянной Кеннеди намерен причинить Кастро серьезные неприятности. Ненавижу этого типа с белозубой улыбкой, равно как и его супругу с белозубой улыбкой.

Если нам суждено еще раз путешествовать вместе, что скажете о туристическом туре на Луну, вместо поездки в Стамбул? Сейчас уже кажется, что нет ничего легче, чем совершить виток вокруг Земли, так что в скором времени таким же легким станет, возможно, и более дальний путь. Как странно думать, что через пятьдесят, а, может быть, двадцать лет Гагарин будет казаться далеким очаровательным предком, вроде какого-нибудь Блерио или Линдберга, пионеров перелета через Ла-Манш и Атлантический океан! Он навсегда останется первым, и молодые люди, которые без хлопот отправятся на Венеру, вспомнят о нем со снисходительной и нежной улыбкой. А как реагировали американцы на этот новый триумф русских?

Мы с Сартром едем на побережье, в Антиб, рядом с Ниццей, где мы с Вами и Бостом слушали певицу и где Вы назюзюкались до такой степени, что пошли танцевать со стулом. Рассчитываю на солнце, покой и время для эффективной работы.

Мне безумно понравилась Ваша история о клубе «Плейбой». В прошлом месяце Сартр получил номер их журнала, сильно смахивающий на чистую порнографию. Милый, я совершенно не в состоянии Вам помочь, читайте о Монтерлане в моей книжке «Второй пол», аналогии есть, но я не специалист по Дон Жуану. А про Казанову Вы знаете? Вот человек, который умел трахать, по крайней мере, так он сам утверждает в своих «Мемуарах», однако женщин не презирал по одной этой причине. Пришлите мне Вашу статью, она меня повеселит.

Вчера вечером видела Ольгу, она очень довольна Вашим письмом. До свидания, дорогой мой, пора собирать чемоданы. С любовью к Вам

                            Ваша Симона.

Еще одно анонимное письмо, угрожающее Сартру смертью. Оно не кажется серьезным, но оно означает, что некоторые люди действительно его не любят.

Дорогой мой. Спасибо за письма, вырезки из газет, спасибо. Рада была получить фотографии своих прежних мечтаний вместе с моей тощей старой птицей. Написать раньше не могла, так как была занята совместным с королевой Фабиодой и госпожой Кеннеди чаепитием. Должна признать, что госпожа Кеннеди больше радует глаз, чем Фабиола. Хотелось бы, чтобы она оказалась действительно хорошей женщиной. Если Ваша страна катится по наклонной, что же говорить о моей? Немецкие убийцы борются за истинную Францию, правых убивают ультра, утверждая, что они левые, а левые брошены в тюрьму правыми. Один из моих друзей только что два дня провел в тюрьме, обвиняли его лишь в том, что он сотрудничал с «Тан модерн». В определенном смысле мы знавали и худшие времена, когда, например, ничего не знали о пытках, производимых в алжирских или парижских подвалах. Возможно, война идет к концу. И тогда мы будем вынуждены терпеть де Голля до самой его смерти, перспектива пугающая, но все же она лучше, чем каждодневный ужас.

Я провела с Сартром в Антибе почти месяц. Солнце сияло. Я упорно трудилась, но все же время от времени позволяла себе приятные прогулки в моей белой машине, с которой Вы не знакомы. Один день посвятила Марселю, вспомнила прошедший год. Я многое вспоминаю, а Вы? Сомневаюсь, что Вы действительно желаете моего приезда в Чикаго. Мне это не слишком удобно, потому что хочу закончить мою нынешнюю книгу, и потом, мне претят просьбы о визе в настоящий момент. Если Вы сочтете возможным год подождать, это было бы предпочтительней. Если же нет, то я могла бы выкроить три недели в сентябре. Сообщите. Очень трудно что-либо понять из Ваших писем. Мои планы на лето состоят в том, прежде всего, чтобы работать, и именно за этим поеду с Сартром в Рим. То, чем я занимаюсь в настоящий момент, создает столько трудностей, сколько ни одна из моих предыдущих книг.

Ольга, Бост и все, все, все говорят о Вас с гордостью, но пересказывать слишком долго. Если Вы когда-нибудь приедете, то, безусловно, будете желанным гостем. Милая моя, старая и тощая птица, нежно Вас целую.

                            Ваша Симона

Дорогой мой. Да, у меня есть прелестная поэма «Tiquetonne», она вышла в одном забавном иллюстрированном журнале, который обнаруживает в Вас распутника: мне приходится скрывать фотографии из этого журнала от нескромных взглядов посетителей моей скромной квартиры, и Вам не совестно? Получила также и Ваше предисловие к переизданию «Чикаго» — превосходное, горькое и острое. Встречалась с Райтом Миллсом и одним из его друзей, они временно поселились в Лондоне, ибо для таких американцев, как они, на родине места нет; изгнание они предпочитают внутренней эмиграции, но в изгнании нет ничего приятного. Тот, что помоложе, не имеет права вернуться в США, потому что пять месяцев провел на Кубе, когда это было запрещено, жена его не может получить паспорт, потому что была в Китае. Встретиться они могут только в Мехико или в Монреале. Поскольку у них двое детей, можно себе представить, как эта ситуация их радует. Люди очень интересные и симпатичные.

Сегодня нет причин ликовать по поводу того, что ты — американец, но еще хуже быть французом. Я побывала в тюрьме во Фре-не, где содержится множество алжирцев, с некоторыми из них мне разрешили повидаться. Один, настоящий лидер, настолько измучен, избит и истощен за два года, проведенных в тюрьме, что в свои тридцать лет выглядит пятидесятилетним. Жить ему осталось года два, не больше. Конечно, алжирцы эти испытывают благодарность и к Сартру, и ко мне, но все равно общаться с ними мне неловко. Мы уничтожили больше миллиона алжирцев, включая женщин, детей и стариков.

Сейчас на два месяца уезжаю в Рим. Кроме того, рассчитываю встретиться в Тунисе с алжирскими руководителями, а возможно, и с повстанцами (разумеется, вместе с Сартром), так что в этом году Вашей квартиры в Чикаго не увижу. Я не почувствовала, что Вы действительно хотите моего приезда, вот главное, отчего ехать мне не хочется. Но все же в прошлом году мы были счастливы вместе. Быть может, это когда-нибудь и повторится вновь.

Странная вещь, но Сартр тоже, как и Вы, пишет множество некрологов, например, некролог Мерло-Понти, и не получает от этого никакого удовольствия. Слишком много людей нашего цеха покинуло мир: Хемингуэй, Селин, Мерло-Понти. Он предпочел бы скорее написать о Вас, чем об этом последнем; кстати, какого именно числа Вы родились?