Вот уже три дня я только и делаю, что непробудно сплю: до того вымоталась из-за этого перевода. Я почти заболела, и нужно спать круглосуточно. Целый день пришлось пожертвовать на глупую статью для американского журнала, зато заработала Вам 300 долларов. Через пару недель намерена возобновить работу над своей книгой. Вы там впрямую не фигурируете, милый, хотя это Ваша книга. Может быть, наша чикагская история как-нибудь там и отзовется, хотя не уверена. В любом случае с Вами обойдутся дружески, так что не волнуйтесь.

Мэри Дж. отправилась к некоему журналисту, редактору большой газеты, с целью добыть у него какие-нибудь подробности, касающиеся плана Маршалла. Тот указал ей на одного молодого американца, присутствовавшего при этом, и пояснил таинственно: «Вот он занимается планом Маршалла по возрождению населения». И объяснил ей, что существует центр подготовки американцев, задача которых — производить с француженками красивых здоровых детей. Видя ее замешательство, этот тип звонит в посольство своим друзьям, дабы те ей все подтвердили. Она возвращается в США с безоговорочной верой в сказанное и с твердым намерением написать об этом в газеты, и если случайно Вы услышите о плане Маршалла в области детопроизводства, Вам станут ясны источники этой информации.

Виделась с вдовой Дюллена пьяницей Тулузой. Ей под пятьдесят. Вышла ко мне в голубом пеньюаре, голубая лента стягивала ее длинные светлые локоны, улыбалась и лепетала, как девочка. Счастлива, что «фантастическая история» закончилась (то есть что старик умер), чувствует свою близость к нему и собирается работать (вечно этот глагол спрягается в будущем времени). Она рассказала несколько безумно смешных историй, это она умеет.

Есть новости от Натали. Однажды ночью открывает она глаза и видит в собственной постели собственного мужа, развлекающегося с другим мужчиной вполне интимным способом, причем, «на американский, а не на французский манер», как она уточняет и чего я как следует не понимаю. Впрочем, она совсем не против подобных оргий. Она любопытна и фригидна, но мне такие штуки отвратительны. Возможно, по причине излишнего пуританства. Я считаю, что спать с мужчиной, которого любишь, — прекрасное занятие, спать с мужчиной, которого не любишь, но тебе этого хочется, — куда ни шло, делать же из секса коллективную игру — это уж полнейшая деградация. Даже представить себе, что она этим занималась, мне отвратительно. Я не права?

Нельсон, с волнением жду Вашего ответа на мое письмо «с требованиями», мне очень неловко, но это еще одно проявление моей любви к Вам. Люблю Вас, как всегда, любимый мой.

                            Ваша Симона.

Спасибо за письменные принадлежности.

Любимый мой Нельсон. Однажды в числе других глупостей Вы сказали, будто любите меня зато, что делаете счастливой (может, и не помните, Вы ведь столько всего наговорили). Должно быть, Вы и вправду сильно меня любите, потому что мне никак не удается стать несчастной, после того как Вы только что еще раз осчастливили меня. Благодарю, Нельсон, благодарю, что Вы так изящно согласились. Боже, как приятно Вас любить. Вы сняли страшный камень с моей души, и отныне начинается очень медленное, но верное мое возвращение к Вам. Этим летом меня снова обнимут Ваши руки. Предложение снять коттедж меня абсолютно устраивает. Есть ли поблизости вода? А симпатичный пляж? Достаточно ли жаркая будет погода? Расскажите немного об этом месте, которое станет нашим на несколько месяцев. О, Нельсон, увидите, я буду послушна и прилежна. Буду мыть пол и готовить пищу, писать буду не только свою книгу, но и Вашу, буду заниматься с Вами любовью по десять раз за ночь и по десять раз в день, даже если от этого слегка устану. Как это будет шикарно — жить в собственном доме, писать, плавать и любить друг друга. Пожалуйста, договаривайтесь о сроках с 1 июля до 1 октября, так как я откладывала свой отъезд, насколько могла, думая, что так для Вас будет лучше. Я рассчитываю вылететь из Парижа 25 июня, на два-три дня остановиться в Нью-Йорке, чтобы получить деньги, а в последний день июня или в первый день июля быть уже на Вабансии. Насчет авиационных билетов со скидкой не беспокойтесь, я слышала о них, однако в таком случае пребывание в стране не должно превышать двух месяцев, к тому же я предпочитаю пользоваться услугами лучшей из компаний, избегая варианта остановки мотора прямо над океаном.

Ну и мерзостный же вид имеет Ваша страна в настоящий момент! Вы помните Джина Валя, профессора-экзистенциалиста, с которым в Чикагском университете Вы чуть было не поспорили насчет «Морали двусмысленного». Он абсолютно не коммунист, но участвовал в большой конференции, посвященной борьбе за мир (хотя организовали ее в Париже, конечно же, коммунисты, публика была очень разная). Так вот, американское посольство отказало ему в визе для поездки в Мехико на коллоквиум по философии, организованный ООН. Всех участников конференции занесли в черный список, и прежде, чем дать им какую бы то ни было визу, посольство консультируется с Вашингтоном. Валь в ярости заявил им, что пусть они даже и не обращаются в Вашингтон (в любом случае ему бы отказали). Свинская страна.

Мы с Бруно провели еще два дня и дважды встретимся еще, оба получили удовольствие от встречи, потому что попутно дегустировали виски. Через четыре часа заданного режима я вчера отправилась в кино через весь Париж, удивительно поэтичный под своим розово-голубым небом. Уж и не знаю, что в большей степени обусловило эту поэтичность, виски или Ваша книга. Ой, чуть не забыла! В Вашем романе есть стихотворная строчка, которую мы с Сартром и Бостом слегка изменили, и вот что получилось:

Правда, здорово? Конечно, роману будет предпослано предисловие Райта. И очень скоро в «Тан модерн» будет напечатан большой отрывок.

В кино я смотрела «Третьего человека»: музыка, Орсон Уэллс и финал превосходны. Пленительна атмосфера Вены. Вы видели фильм?

Беспокоясь о моих денежных делах, Вы как будто не слишком ловки в своих собственных: в Лос-Анджелес следует ехать, только имея на руках солидный контракт. Что касается меня, то в марте мы с Сартром едем на месяц в Египет, а в апреле — в Венецию, в Египте будем путешествовать, а в Венеции работать. Подробности сообщу. В следующий раз я должна рассказать Вам про Сорокину, впрочем, расскажу сейчас. Если Вам все равно, мне бы не хотелось, чтобы Вы с ней встречались. Сейчас объясню почему. Если только она коренным образом не переменилась, первейшей ее заботой станет затащить Вас в постель, держу пари. Может, она и влюбится в Вас. Но, так или иначе, захочет с Вами переспать назло мне. И будет Вам всякое про меня рассказывать. Бог свидетель, у меня от Вас нет тайн, но она будет с Вами говорить обо мне, будет выдумывать, подтасовывать, скорее всего, будет жаловаться на меня, — не очень-то приятно об этом думать. Она покажет Вам меня в кривом зеркале, в особенности сейчас, когда мы не очень-то ладим между собой. В письмах я была с ней слишком откровенна. И самое опасное: с июля по октябрь у нес каникулы. У меня нет никакого желания часто с ней встречаться! возможно, я попрошу ее на несколько дней приехать в Чикаго, не знаю. Но, во всяком случае, мои намерения не идут ни в какое сравнение с ее планами. Я боюсь, что она подружится с Вами, даже если Вы и не будете вместе спать, и в результате потребует, чтобы на месяц или даже больше мы ее оставили у себя — ей свойственны непомерные претензии. Я лично буду против, но в случае, если при этом ей удастся заручиться Вашим «может быть», она люто меня возненавидит. Представляете? Если она подружится с Вами — а она непременно подружится, — она в начале отношений может быть теплой, живой, обворожительной, будет настаивать на том, чтобы надолго остаться с нами. Я ей откажу, потому что она все испортит, — и произойдет полный разрыв наших с ней отношений. Будьте осторожны. Возможно, увидев ее и найдя очаровательной, Вы сочтете меня вероломной по отношению к ней, но у меня уже есть горький опыт, и я больше не хочу рисковать.