Ну ладно, со светской хроникой на сегодня закончим. Я все привела в порядок — книги, бумаги, одежду и пр., и теперь жилище мое безупречно и улыбается Вам. Сегодня во второй половине дня снова примусь за «Вашу» книгу. И Вы, любовь моя, трудитесь хорошенько, ибо от этого зависит наша будущая встреча. Вы сказали, что должны начать новую книжку до моего приезда. Так вот, начинайте ее начинать. О, Нельсон, мне хотелось бы наполнить это письмо самыми драгоценными подарками: кастрюльками, вырезкой под беарнским соусом, красным вином, медными подносами. Но в нем, как всегда, только мое сердце, которое не перестает биться для Вас.

                            Ваша Симона

Дорогой мой «скромник». Вы пишете отлично, я получила вчера замечательное толстое письмо, однако позвольте заявить Вам: не водите меня за нос, ибо я не могу поверить, что абсолютно всем нравится Ваша книга, что так уж и всех сумели Вы обмануть. А уж что касается этой журналистки, которая считает Вас скромным (!), так это переходит все границы! Тихий и милый молодой провинциал, которого она описывает, — это вообще не Вы. Вы — это тот, кто путешествует в дальние страны, кто якобы любит одну женщину, за которой надо ехать к черту на кулички, кто часами не перестает говорить, не давая несчастной обманутой галльской женщине и слова вставить. Нет, это уж слишком — так морочить людей россказнями! Придется мне как-нибудь опровергнуть эту ложь.

Дом на улице Бюшри преображается. Состоялся вернисаж осветительных приборов, которые уже давно были заказаны Джакометти. Это канделябр на высокой ножке и настольная лампа, то и другое из позеленевшей бронзы, очень красивого оттенка. Абажуры тоже зеленые, прекрасно сочетающиеся по цвету с красными занавесками. Правда, к сожалению, точно так, как при задернутых занавесках невозможно открыть окно, или как невозможно открыть дверь из-за ковра, эти лампы тоже не скоро удастся включить, чтобы был от них свет. С помощью консьержки удалось добиться лишь слабого свечения одной из них. Завтра вызову электрика.

Известно ли Вам, чем Дик Райт занят в Чикаго? Он снимает «Сына Америки» вместе с французским режиссером (который хотел делать экранизацию «Гостьи»), и съемки продолжатся затем в Буэнос-Айресе. Секретная, хотя все французские газеты ее публикуют, информация: сам он лично будет играть роль Биггера Томаса.

С тех пор как я написала статью, требующую легализации абортов, несчастная секретарша «Тан модерн» испытала немалые трудности, ибо ее прямо-таки осаждали посетители, требующие, чтобы я помогла им с абортами. Один из них приходил каждый день, заявляя, что я должна ему помочь, и был так настойчив, что она вне себя, показав на стенной шкаф, произнесла: «Как раз здесь мы это и делаем!» Является также множество придурков, требующих немедленной встречи со мной, ибо больше им в целом мире никто не может помочь. Таковы опасные стороны моей жизни. К счастью, есть и другие, гораздо более приятные: за два дня (держитесь!) я получила два брачных предложения. Первое в виде длинного поэтического послания от мужчины, которого я не знаю и который со мной не знаком, но видел мою фотографию в газете — именно тот тип женского лица, о котором он всю жизнь мечтал, чудесное и прекрасное лицо (нельзя не признать, что тут он прав), необходимый ему спутник для путешествия назад, в детство… Приказ — ответить до 22 октября. Другое — позабавней. Помните ту машинистку, которая прислала телеграмму, будто бы я должна ей за работу 80 000 франков? Я говорила Вам о ее тяготении к женщинам, хотя у нее множество любовников-мужчин. Так вот, она только что прислала мне письмо с благодарностью за присланные деньги и с вопросом: «Могу ли я что-нибудь сделать для Вас?» Но вслед за тем она снова требует денег — 20 000 франков. Сартр сначала решил ничего больше ей не давать, и, поверьте, не из скупости, потом в конце концов он согласился. Я встретилась с ней в кафе, чтобы передать деньги, и она поведала мне, что умирает от любви к одной пожилой даме 63 лет, которая носит мужской костюм — настоящий Дон Жуан с седыми волосами. Именно эта дама открыла ей, что это значит — любить мужчину, о чем прежде она никогда и не подозревала, когда спала с мужчинами. Со слезами на глазах она мне заявила: «До сей поры у меня было тело, но не было самого главного для женщины, теперь есть!» Увы, старая дама, сделавшая ей сей чудесный подарок, ее не любит и собирается оставить. Ужасная, потенциально смертельная трагедия, к сожалению, слишком смешная. Она объяснила мне так: «Моя прежняя подружка ужасно страдает, оттого что бог не сделал ее мужчиной, а я ей сказала: „Ведь тебе не хватает лишь органа. Действительно ли он так необходим? Вовсе нет, воспользуйся своим разумом, так будет куда лучше“»! Итак, в следующий раз, милый, будем заниматься любовью с помощью разума. После того как она мне все это изложила в духе подлинной лесбийской поэзии, упомянув и свое трепещущее тело, и страсть, на которую она способна в постели, она добавила, слегка покраснев: «Пять или шесть раз я влюблялась в Вас… И, конечно, влюблюсь еще не раз». Я любезно улыбнулась и перевела разговор на другую тему. Всякий раз, когда я отдаю ей деньги, ей хочется вознаградить меня за это своим божественным телом, поэтому я сообщила ей, что платит Сартр, а у меня нет никаких возможностей для подобных широких жестов. И чем только все это кончится?

Третий том «Дорог свободы» как будто имеет успех; считается — и я с этим согласна, — что он много лучше двух предыдущих. Смешно, что критикам эта удача — нож острый, ведь они прежде заявляли, что, исходя из своих собственных литературных идей, Сартр просто не способен написать хороший роман, а сегодня приходится признать, что его роман тем не менее хороший. Более того, это его шедевр, впрочем, по их мнению, получившийся сам собой, наперекор его теориям.

Мой переводчик принес мне вчера американские статьи по поводу «Морали двусмысленности». Большинство находит работу интересной, хотя и не верит в возможность существования морали без веры в Бога. Все в таком роде.

Прилежно и с любовью работаю над Вашей книгой, хочется, чтобы это была лучшая из моих книг, чтобы она действительно была хорошей, ибо это мой Вам подарок. Теперь мы с Вашим призраком уживаемся вполне мирно, и надеюсь, что так и будет продолжаться вплоть до моего возвращения на Вабансию. Я уже мечтаю об этом далеком дне; Вы, в очередной раз, принесете в дом какой-нибудь экстравагантный головной убор, обратив меня тем самым в бегство, однако успеете поймать и быстро-быстро обнять Вашу жену, уже обнаженную и стонущую в предвкушении.

                            Ваша Симона

Возлюбленный мой. Как же грустно было сегодня встретиться с Гийонне в темном маленьком баре, где черные кресла и гадкие картины, и самое место кажется таким заброшенным! Между тем, Гийонне вел себя, как обычно, и отдал мне окончание своего перевода, причем вторая часть оказалась, увы, такой же плохой, как и первая. Мне показалось, что к концу работы книга совершенно его умучила. Кстати, он так и не получил «Человека с золотой рукой». Сартр получил, а Гийонне нет, а он хотел бы начать его переводить как можно быстрей. Я намерена вместе с Бостом переделать коней истории Байсека, а Сартр время от времени будет за нами приглядывать. Надеюсь все завершить через месяц. И тогда жестко обсудить с Галлимаром контракт.

Ужинала с одним другом, который не захотел смотреть в Риме ничего, кроме сокровищ этрусков; на этом пути его ожидало множество жестоких разочарований. Затем он посетил сицилийские развалины, пустая трата времени с его стороны. Ему надо было бы проявить большую последовательность.

Мне сшили потрясающее платье из самой красивой ткани, купленной на гватемальском рынке. Сердце мое в тревоге, потому что ткань еще хранит аромат нашего медового месяца.