Ваша Симона

Дорогой мой, наконец-то получила Ваше письмо после столь долгого молчания, думаю, из-за праздничных дней. Нет, здесь у нас ничего особенно веселого и праздничного на Туссен^{190} не происходит. Просто старухи, одетые в черное, идут на кладбища, чтобы положить печальные цветы своим усопшим. Никаких развлечений ни для детей, ни для кого другого. Я очень оценила Ваше перевоплощение в «хорошенькую девочку», хотелось бы увидеть это на фотографии!

Так, значит, на выборах победил Трумэн! Все потрясены, воодушевлены и удовлетворены этим результатом. Действительно ли это так хорошо? Американские либералы потирают руки. Как следует это расценивать? А у нас дела идут неважно. РПФ одержала убедительную победу на выборах в Сенат, а КП почти все свои места потеряла, вероятно, из-за стачек.

Кончилось чарующее время бабьего лета. Стало холодно, сыро, вот-вот пойдет снег, короче говоря, устанавливается зима. Ничего нового, работаю без отдыха и срока, как трудолюбивые муравьи Чичен-Итца, помните? Сартр был официально отлучен от церкви, и ни один католик больше не имеет права открыть его книги. В прессе это событие породило серьезные размышления о духовности, порою — смехотворные. А вообще — ничего особенного не случилось.

В виде исключения совершила выход в театр. Был танцевальный спектакль, «балет», не знаю, как это будет по-английски. Во время одной из репетиций я наблюдала тяжелую подготовительную работу (среди других выделялась замечательная пятнадцатилетняя девочка, юная, чистая и прекрасная). И после того как я видела танцоров в грязных и уродливых репетиционных трико, после того как они подолгу и упорно повторяли одно и то же движение, как же хороши они были теперь — в блистательных костюмах, в великолепном свете, и весь спектакль был близок к совершенству. Кстати, сегодня в Париже это один из самых элегантных и самых дорогостоящих спектаклей. Той молоденькой девочке (чистое наслаждение: застенчива, улыбчива, естественна) устроили настоящую овацию. На самом деле зрелища такого рода для меня имеют не слишком большое значение, я предпочитаю театр, кино, мюзик-холл. А Вы бы просто уснули.

Наряду с кучей скучнейших или глупейших книг, посвященных женщинам, я перечитала романы Лоуренса. Тоже довольно скучно: все та же сексуальная дребедень, вечное укрощение женщины любовником, который всегда — вылитый портрет самого Лоуренса, и вечно женщина должна жертвовать собой во имя их общего счастья. Вы-то меня жертвовать собой не заставили, а мы при этом были счастливы, не так ли? И все же временами Лоуренс говорит по-настоящему горячо о любовной жизни, о тех ее реальностях, о которых никто прежде не осмеливался говорить. И если бы он больше заботился о простоте своего письма, то мог бы быть волнующим и добрым. В начале «Пернатого змия» он описывает корриду в Мехико, но воспринимает ее не так, как я, и не так, как Вы. Что Вы о нем думаете?

Одного экземпляра Вашей книги вполне достаточно, вышлите его немедленно. Спасибо за вырезки из газет. Я все прекрасно поняла без посторонней помощи, спасибо!

Я ждала Вашего письма, чтобы ответить. Это означает, что за всю неделю я ничего не написала, чувствуя себя одинокой и покинутой. Надеюсь, что Вы не изгнали меня из своего сердца. Заснуть — да, я согласна, если однажды Вы явитесь меня разбудить, но перед смертью испытываю ужас. Вы же в моем сердце даже слишком живучи; это мучительно — так сильно скучать без Вас.

Я Вас люблю, Нельсон.

                            Ваша Симона

Мой бесконечно дорогой. Какая странная погода все эти дни: густой серый туман, к вечеру такой непроницаемый, что опасно садиться в такси. Эта вязкая вата повисает даже внутри помещения, Национальной библиотеки, например. Утром, когда я выхожу из дома и солнце прорывается на набережные Сены, это зрелище приводит меня в восторг.

Вчера, 11 ноября, день был нерабочий по случаю тридцатой годовщины окончания войны^{191}: мы празднуем нашу победу, и так каждый год. На сей раз праздник обернулся драмой. Так как мне нужно было дать интервью на радио, я оказалась на Елисейских полях. По обе стороны улицы стояла толпа, а на проезжей части — никого, кроме полицейских, целые автобусы с полицейскими. По одну сторону пели «Марсельезу» и потрясали знаменами: то были левые, главным образом участники последней войны, вместе со своими женами и детьми, которые держали в руках голубей (искусственных). Идти по мостовой им запретили, чем они и возмущались. Внезапно, когда левые подошли уже к Триумфальной арке, автобусы с полицейскими попытались перегородить им дорогу; испугавшись за детей, они пришли в безумную ярость. Я видела, как они разбивали ногами деревянные барьеры между тротуаром и мостовой; при первом же натиске, пользуясь им как предлогом, полицейские начали безжалостно их избивать, так что многие были контужены, а некоторые — серьезно ранены. Бог мой! Какая же ненависть у полицейских к народу, а у народа к полицейским! Вспомните, что те же самые полицейские подавляли стачки шахтеров и одного человека убили, теперь ненависть к ним велика, как никогда, и не без оснований, а они-то почему так ненавидят обычных людей! Я ушла; позднее, во время рукопашной схватки, один из полицейских выстрелил и угодил в ногу противнику, избито было множество людей, в том числе и журналистов. Сегодня Париж кипит от гнева. Правительство пошло на откровенную провокацию, возможно для того, чтобы продемонстрировать свою силу и способность одолеть коммунистов без всякого де Голля. Какая гнусность!

Встреча Трумэна со Сталиным^{192} будет весьма значимой для французов: коммунисты перестанут так противиться плану Маршалла и, может быть, придут к соглашению с социалистами, чтобы сообща нанести удар по де Голлю. Мы снова организуем митинги РДР — Сартр, Руссе, я и множество других людей, движение наше продолжает нормально развиваться. В нашем распоряжении серьезная ежедневная газета, ранее почти коммунистического толка, теперь же прежняя команда по достаточно сложным причинам покинула газету и руководит ею РДР. Это весьма популярная у рабочих газета. В будущем мы надеемся наладить также выпуск еженедельника. Редакция его уже полностью укомплектована, и не хватает лишь денег. У Вас случайно не найдется 5000 долларов для нас? Или даже побольше? Чтобы начать. По поводу всего этого никаких иллюзий мы не питаем, как и Вы, когда работали на Уоллеса, просто нужно это делать, и все.

Милый, совсем забыла Вам сказать: какое чудо эта Ваша ромовая баба! Ну и хлопот у меня с нею было! Сначала никак не могла открыть коробку, а потом каждый, кто пробовал, норовил слопать все без остатка; например, Сартр и моя русская подруга просто подрались из-за этого. Мне едва удалось уладить дело и добыть хоть несколько крошек для себя. Что касается виски, то бутылку я опустошила в одиночку, и, бог мой, как же быстро она иссякла!

Сегодня забастовка протеста против событий четверга: ни автобусов, ни метро, с трудом можно поймать такси. Я до того отупела, что ничего не заметила. Мне повезло, такси попалось мне уже в 9 утра, и, ни на что не обращая внимания, я отправилась в Национальную библиотеку и спокойно там работала. Затем я должна была встретиться с Сартром, Руссе и представителями Индокитая, чтобы пообедать в одном дальнем ресторане. И вот тут-то мне пришлось помучиться в поисках такси или автобуса, понять ничего было нельзя. Кончилось тем, что я пошла пешком. Отдавая должное превосходной индокитайской кухне, мы говорили о французских колониях, которые еще хуже, еще ужаснее ваших самых южных штатов. Одна моя приятельница только что вернулась с Мартиники: через два дня после их приезда (она была с мужем) прошел слух, что они общаются с неграми, ходят к ним в гости и даже ездят в транспорте для черных. И никто из белых не захотел с ними встречаться, а машину, которую им официально предоставили как специалистам по этнографии, у них отняли. Она говорит, что довольно часто трупы негров, занимавших видное положение в обществе, находят в лесу или на болоте. А слыхали Вы, какие ужасные веши происходят на Мадагаскаре?^{193} Во время бунта уничтожено 90 000 негров против 150 погибших белых. Ничего постыднее этого Франция не знала многие годы.