Я думала, что эта басня о том, что Вы послали мне виски, — не более чем одна из Ваших фантастических небылиц! Вообразите себе мое удивление, когда я услышала Ваш совет пойти прогуляться до «Луизианы», однако, будучи послушной, как арабская жена, я повиновалась. Боже мой! Какая сногсшибательная ловкость, какая любезность! О, мой добрый, мой заботливый супруг! Благодарю за лакомства, за воздушную кукурузу (и почему только у нас во Франции ее не делают?), в особенности же — за восхитительный виски, за эту роскошную и красивую бутылочку, которую я держу на маленьком столике возле кровати, вот когда я наконец почувствовала, что я у себя дома! Атак как отныне я решила есть дома, то кукурузу я отведаю сегодня же вечером. Муку (блестящая идея) использую для блинчиков и т. п. Все больше влюбляюсь в мою квартиру, ибо, свершилось, вчера я переехала. Даже успела заказать занавески и жалюзи, словом, все необходимое. Квартира будет уютной, просторной и веселой, а квартал — лучше не бывает; из окна видна Сена и набережная, позади — нечто вроде Вест Мэдисон, клошары, расположившиеся на тротуаре, узкие улочки и крохотные магазины. Нынешняя серая осень напоминает мне детство, когда это время года означало возвращение в школу, встречу с друзьями и преподавателями. Как я все это любила!

Во Франции все хуже и хуже. Шахтеры не намерены возобновлять работу, и по существу они правы, однако правительство упорствует, настроено решительно, и Вы, конечно, знаете, что во время страшных беспорядков было много убитых и раненых, особенно шахтеров. Печально и глупо.

Известно ли Вам о происшествии, из-за которого я, как любительница гор, вот уже пять дней не нахожу себе покоя? Двое альпинистов, профессионалы, попытались совершить восхождение на одну из самых трудных вершин (там до них побывали лишь двое других). В самом конце пути, бог знает, каким образом, они лишились своих рюкзаков, а вместе с ними — веревок, ледорубов и всего необходимого снаряжения, а также — продуктов, одеял и теплой одежды. При этом они оказались на узкой каменистой площадке, откуда невозможно было ни подняться выше, ни спуститься вниз, и на этих ледяных камнях им пришлось провести пять дней и пять ночей. Пять дней без пиши и без сна на ледяном склоне. Узнав об этом, их товарищи попробовали пойти за ними, а тут как раз начинался снегопад и гололед, и дорога стала непроходимой, так что пришлось подниматься в обход, с тем чтобы потом спуститься к терпящим бедствие. Пять дней и пять ночей, без сна и пиши, шли они к ним, а дойдя и на скорую руку перекусив, смогли самостоятельно спуститься и расслабились, только рухнув на больничную койку, с обмороженными конечностями. Вы бы давно уже умерли, бедный и дорогой мой! Или, скорее, просто не влипли бы в подобную историю, о, мудрый и лукавый крокодил!

Вчера вечером в бар «Пор-Руаяль» притащился Кёстлер, когда мы с Сартром были там. Шесть месяцев он провел в Палестине и рассказал о ней некоторые интересные вещи. Дружбу с ним мы заводить не собирались, поэтому помалкивали, и вскоре его красноречие иссякло. Его огромную собаку вырвало прямо на ковер, и она тотчас же все вылизала. Меня тоже чуть не вывернуло наизнанку от омерзения и к Кёстлеру, и к его собаке. Больше мы с ним видеться не станем.

Я в восторге от своей квартиры и от дивного виски. Возобновила работу, чувствую себя прилежной и люблю Вас настолько, насколько Вы этого заслуживаете, может быть, чуть больше. Благодарю Вас, мой достойный супруг, за самый изящный из подарков. Мне нравится красная пластинка, а также коробочка с любовью, «пахнущей родной землей», это еще лучше, чем виски. Вы — дорогой мой возлюбленный и милый.

                            Ваша Симона.

P.S. Никогда больше не используйте в заголовке^{189} слово «никогда»! «Утро не настанет» еще куда ни шло, но «Обезьяны никогда не умирают» — это перебор.

Милый, милый. Сегодня праздничный день, с чем я себя и поздравляю. Вместо того, чтобы мерзнуть в Национальной библиотеке, я осталась дома в тепле, пью чай и работаю, работаю, все больше приходя в восхищение от моего уютного жилья. Подобрала две хороших репродукции на стены, смешное кресло и шкаф. Приглашаю к себе на обед и на ужин, представьте себе, и готовлю вкусную еду, которая состоит из вареных овощей и ветчины. Вот только с консервным ножом у меня сложности, уже два сломала. Трудно жить одинокой женщине, очень нужен для хозяйства любезный муж-мужчина, открыватель консервов.

Провела вечер с Безобразной женщиной, влюбленной в Вашу новеллу. Не иссякают также и восторги многочисленных читателей, которые, безусловно, можно отнести и на счет перевода. Безобразная женщина чувствует себя очень скверно; по ее мнению, все дело в голове, стало быть, с головой у нее не в порядке. Время от времени она не в состоянии ничего проглотить, даже воду; ноги, бедра у нее холодеют, она падает в обмороки и часами не приходит в себя. Врач отказывается ей помочь, нужна скорее консультация психиатра, а к психиатру она не идет. Большую часть лета она провела у своей матери, которая по-прежнему, как в детстве, сохраняет свое влияние на нее, внушает ей страх и повинна в ее несчастиях и почти безумии. Роман, который она пишет, не слишком удается, но так как ничего другого у нее в жизни нет, я не осмеливаюсь ей об этом сказать. Она все еще безумно в меня влюблена. Экая упрямица! Впрочем, мы почти не видимся, и возможно этим и объясняется ее упрямство.

Из парикмахерской, где мне сделали очень красивую высокую прическу, отправилась во «Флору» и теперь отсюда пишу Вам письмо. Уже много лет я прихожу сюда после обеда, и множество воспоминаний пробуждается здесь. Во время войны, например, когда везде было холодно, здесь горела печка, все торопились занять место рядом с ней. Я приходила рано утром, чтобы не остаться в стороне. Не знаю почему, но немцы сюда никогда не заходили, а сегодня во «Флоре» говорят исключительно по-английски. А в Чикаго большое событие, Вы будете голосовать за Уоллеса. Все знают, что выиграет Дьюи, Вам это как? Попытаюсь зайти в бар «У Гэри», где уже развесили плакаты с названиями разных штатов, чтобы отмечать промежуточные результаты голосования. Думаю, что там соберется тьма американцев.

Последняя парижская сенсация — грандиозный провал Камю: свой роман «Чума» он переделал в длинную и претенциозную пьесу, которую поставили водном из известных театров. На генеральной репетиции я не была: нужно надевать смокинг и вечернее платье, а мы с Сартром этого терпеть не можем. Большинство наших друзей согласно с прессой, — ужасный провал. Боже! Как жестоки и злы люди! Все довольны поражением Камю. А некоторые находят, что Сартр должен быть просто счастлив. Странно, ведь в писательской среде такой зависти нет, как нет и взаимной ненависти, но в мире театра борьба идет кровавая.

Письмо Ваше получила несколько часов назад. Разумеется, лягушка намерена Вам попенять. Я прекрасно понимаю, что Вам нужно работать, а Ваша книга должна иметь успех. Мне бы не хотелось, чтобы переписка наша превратилась для Вас в ярмо. Ненавижу все насильственные повинности, а любовные — худшие из них. Пишите, когда Вам этого хочется, дорогой мой, работайте хорошенько, будьте прилежным молодым аборигеном и не забывайте Вашего лягушонка. Нет, Миссисипи не было временем, потраченным на глупости. В моем представлении эта поездка — одно из самых разумных решений за всю мою жизнь. Скользить вот так по воде и чувствовать, что счастлива ты сама и счастлив мужчина, которого ты любишь. Что может быть на свете лучше?

Влюбленная, как всегда,