Ваша Симона
12. Суббота, 7 июня 1947 г.
Дорогой мой, все утро идет проливной дождь, на железной дороге бастуют, так что я никак не могу добраться до моего сельского жилья. А мне бы хотелось туда вернуться, чтобы отдохнуть и поработать после дней, проведенных в Париже. В среду ночью, когда я Вам писала, у меня было депрессивное состояние, но теперь стало лучше. Прежде всего, я снова могу работать, а это главное. Напрасно я пыталась сразу же вернуться к книге о женщинах, начатой еще до моей поездки в Америку, — она мертва для меня в настоящий момент; я не могу продолжать с того места, на котором остановилась, как если бы ничего не произошло. Может быть, вернусь позднее, а сейчас хочу заняться своим путешествием{24}. Не хочу, чтобы все пропало, надо спасти хоть что-то, по крайней мере, в словах, если ничего другого нельзя. Буду говорить об Америке и о себе; хотелось бы воскресить весь объем впечатлений под названием «я-в-Америке»; что означает «приезд», и «отъезд», и «проезд» по стране, что значит «ознакомление», попытка понять и т. п. В то же время хочу передать природу самих вещей. Понимаете, о чем я? Боюсь, что не слишком ясно объяснила, но этот замысел меня живо интересует.
Я хорошо провела время в Париже. Вчера утром Сартр водил меня на просмотр первой копии фильма, для которого он написал сценарий и диалоги и который снимает Деланнуа{25}. Думаю, что получится отлично. Как я уже Вам говорила, французское кино делает большие успехи, ибо кинематографисты пытаются искренне выразить что-то в своих картинах, свое оригинальное видение жизни, как мы в своих книгах. Что было любопытно, так это видеть копию от начала до конца, до того, как она будет окончательно смонтирована, так как съемки еще не закончены, видишь сырую работу, различные варианты одной и той же сцены и те проблемы, которые диктует их окончательный выбор. И потом, с большинством актеров я знакома, и так занятно обнаруживать в их кинематографическом воплощении того молодого человека или ту молодую женщину, с которыми привыкла встречаться в кафе на Сен-Жермен-де-Пре{26}.
После обеда я была на коктейле у моего издателя Галлимара{27}. Он столько денег заработал, эксплуатируя бедных писателей, что устраивает коктейли каждую неделю. Я пошла туда впервые; сотни людей заполняли сады и просторные комнаты, я повстречала там почти всех друзей, которых потеряла из виду со времени моего отъезда; они были приветливы и веселы, расспрашивали меня об Америке и посвящали в последние сплетни парижской жизни. Мы условились встретиться вечером. Итак, в полночь я отправилась в одно безумное, но забавное место, куда молодые французские интеллектуалы или те, кто себя таковыми считает, приходят выпить и потанцевать с хорошенькими якобы интеллектуалочками. Это длинный подвал под одним из небольших баров, довольно темный, с красноватыми стенами и потолком, набитый столами и табуретами, а также сотнями людей, танцующих на пятачке, рассчитанном на двадцать человек. Смотреть на них — в удовольствие, ибо молодые люди и девушки одеты в невероятно яркие, ошеломляющие наряды и пляшут как сумасшедшие; кстати, у некоторых молодых людей есть кое-что в голове, а у некоторых девушек — симпатичные мордашки. Музыка была хороша, играют здесь лучше, чем большинство белых в Америке, и видно, что для них это важно. Больше всего мне нравится молодой трубач{28}. Значительный персонаж, по профессии инженер (единственно для заработка), прекрасный писатель и страстный трубач, хотя он страдает болезнью сердца, которая может его убить, если он будет играть слишком много. Он издал скандальную книгу{29}, выдавая ее автора за чернокожего американца, а себя — за переводчика, и таким образом заработал целое состояние, потому что книга, чрезвычайно непристойная и садистская, имела большой успех у публики. Ну так вот, мы немного выпили, много разговаривали, слушали джаз и разглядывали танцующих людей (лично я не танцую и никогда не любила этого занятия). Был приятный вечер, хотя я и не думаю, что вскоре опять увижусь с этими людьми. Да и не хочу их увидеть, но мне приятно знать, что они существуют во Франции, в Париже, что они пишут, слушают джаз и смотрят на те же улицы, то же небо, что и я.
Думаю, что буду продолжать сию жизнь в течение месяца, приезжать из деревни в Париж один-два раза в неделю, продвигать свою книжку об Америке и писать Вам. Жду Вашего письма № 4. В следующий понедельник непременно. Правда, надеялась получить его сегодня, но нет. Пишите мне и отправляйте Ваши письма все же не один, а два раза в неделю, мой дорогой. Я со множеством людей говорила о Вашем романе, и с таким чувством, словно при этом тайком пожимаю Вашу руку и улыбаюсь Вам. В Париже полдень, а в Чикаго восемь. Возможно, Вы плаваете. Или, надев свой «пеньюар», возитесь на кухне. А, может, спите. Я бы предпочла последнее, чтобы иметь возможность подойти и разбудить поцелуем.
Целую Вас снова и снова.
Ваша Симона
13. Четверг, 12 июня 1947 г.
Любимый. Письма нет. Больше недели ни малейшей весточки от Вас. Я бы и дольше могла выдержать, не заподозрив, что Вы не пишете. Мы ведь сказали друг другу: «Я Вас не потеряю, Вы не потеряете меня». И я верю в Вас, потому что знаю, что Вы верите в меня. Я знаю, что Вы меня не забудете. Все равно грустно. Приехав в Париж, я прежде всего несусь в мою гостиницу за Вашим письмом: вчера ящичек был пуст, был он пуст и сегодня утром, а также весь день.
В деревне я провела три дня; вынуждена была вернуться туда на такси, что было разорительно, зато приятно. Дорога шла через красивые, типично французские деревушки, по проселкам, через леса и долины, она меня очаровала. Я очень славно поработала. Эта книжка про Америку меня захватывает; возиться с ней буду долго, ибо плюс к тому, что я вообще быстро не пишу, очень нелегко осуществить то, что я задумала. Пока не знаю, хорошо ли, плохо ли, но я продвигаюсь вперед, и с удовольствием. В общем, три дня сидела над рукописью. А вчера я вернулась в Париж.
Сегодня вечером даю party! Пригласила примерно двадцать друзей — отметить мое возвращение из Америки. (Мое «отдаление» от Америки, дорогой мой, но они-то думают — «возвращение»…) Нашла забавный погребок, где можно танцевать. Там у нас будут отличные джазовые пластинки и маленький оркестр. Накупила разных бутылок: виски, коньяк, джин, водка, и оделась достаточно элегантно, благодаря купленному в Нью-Йорке мексиканскому платью и стеклянным бусам, которые Вам нравятся. Я выглядела элегантно, хотя Вы мне и сказали, что я никогда не смогу быть элегантной. Любимый мой, с какой радостью я прогнала бы всех людей, разбила все бутылки, сорвала с себя мексиканское платье, если бы вдруг Вы вошли в мою розовую комнату цвета зубной пасты! Милый, так непременно будет. Каждый из нас вновь увидит лицо другого, Ваши губы будут целовать мои, и я услышу вновь Ваш милый голос. Так будет. Но не сегодня вечером, сегодня я иду на party. Надеюсь повеселиться. Опишу Вам все в следующий раз.
Вашей книгой заинтересовались три издателя. Уверена, что окончательного решения надо будет еще подождать. Уверена также, что дело выгорит. Может, таким образом у Вас появятся французские деньги.
Сегодня Париж приятен. На маленьких площадях Сен-Жермен-де-Пре художники рисуют деревья, церковь, всякие уголки. Таланта у них нет (почему? не знаю, но таланта у них нет никогда), однако вид у них такой довольный, что, глядя на них, доволен и ты сам. Как поживает Вабансия-авеню, мой милый? Пожалуйста, пишите мне.
