И еще одна вещь, касающаяся нас. В прошлом году любовь каша развивалась в жанре безоблачного фильма и виделась в розовом свете — отлично! Ныне она превратилась в историю, столь же человечную, сколь и земную, что гораздо ценнее. Притом что мы сами не слишком сильно об этом заботились. Вы согласны со мной?

Полученное в понедельник, Ваше письмо вселило в меня радость, а солнце снова вернулось на небосвод, Париж выглядит много лучше. При каждом моем возвращении сюда происходит одно и то же: после Нью-Йорка и Чикаго несколько дней этот город кажется мне ужасным, а потом мало-помалу я снова впускаю его в сердце. Хотя, надо признаться, гватемальские блузы слишком уж ярко сияют в сером свете дня. Из тканей, которые мы вместе покупали, мне сшили две, и обе — просто чудо. Пожалуйста, продолжайте писать на парижский адрес, я уеду не раньше, чем через месяц. Вы уже начали работу над фотоальбомом? Скоро ли я смогу увидеть наш медовый месяц в картинках? И каким сладостным был этот мед, Нельсон.

Трудитесь хорошенько, любовь моя, шлите мне толстые желтые письма. И черпайте счастье, сколько можете, из океана любви

                            Вашей Симоны

Нельсон, любимый. Письма нет, подозреваю, что оно пойдет через Алжир, и уже просила на их почте до востребования переслать мне его. Один мой большой друг и очень милый человек, который работает в ООН, пригласил поехать с ним на неделю в Женеву, но я так прилежна и рассудительна, что отказалась и остаюсь здесь, так как работа над книгой снова меня захватила, и нет ничего лучше, чем это. Целые дни провожу в Национальной библиотеке за изучением толстенных трудов по биологии и психологии с единственной целью — понять, в какой именно момент Вы решились стать мужчиной, а я выбрала женскую долю: случилось это в тот самый день, когда семя наших родителей — отца и матери, — соединившись, образовало маленькое человеческое яйцо. Стало быть, принимая столь грандиозное решение, мы были чрезвычайно молоды. Узнала я и множество других существенных вещей и принялась над ними рассуждать. Если бы я писала по-французски, я бы познакомила Вас с множеством весьма поэтичных тайн, на Вашем же языке это слишком сложно.

Вот уже два дня очень тепло, просто жара, разумеется, не такая, как в Нью-Йорке, а приятная. Ночи и вечера — чистое наслаждение. Вообще очарование Парижа таится в его ночной жизни в его кафе. Вы целый день вкалывали, утомились — достаточно пройтись по бульвару Сен-Жермен, и, будьте уверены, Вы непременно встретите, даже если и не договаривались о встрече, кого-нибудь из друзей, чтобы пообщаться перед сном. Правда, неизвестно, на кого именно Вы натолкнетесь. В сей непредсказуемости и состоит Ваше маленькое приключение. Вчера, например, это оказалась подружка Джакометти, с которой я ходила смотреть «Они ездят по ночам», фильм с Богартом и Лорен Бэколл, неплохой. Она рассказала мне свою жизнь, так как я опрашиваю всех знакомых женщин подряд для своей книги. Этим солнечным воскресным днем мои гватемальские одежды производили настоящую сенсацию, в «Де Маго» совершенно незнакомые люди справлялись об их происхождении. Случайно встреченные друзья или просто продавцы — столбенели. На мне была юбка из ткани, купленной в Чичикастенанго, в зеленых и фиолетовых тонах, блуза из Пацкуаро, тоже зеленовато-фиолетовая, на голове — великолепный тюрбан из Такско, серьги, как на той негритянке, колье — все придавало мне экзотический облик, что в этом квартале воспринимается отлично.

Несколько дней назад встретился мне один кретин, официально паразитирующий на теле американской литературы, переводчик Маккоя, Чейза и Кейна. Он с энтузиазмом расхваливал последний опус Маккоя, хотел также, чтобы мы с Сартром встретились с Теннесси Уильямсом, от чего мы решительно отказались. И потом каждые полчаса он возвращался в бар, раз от разу все в большем подпитии. И в последний свой приход, совершенно уже окосевший, признал: «В конце концов Теннесси Уильямс не представляет собой ничего особенного». Действительно, пьеса его — не бог весть что, но, поскольку мы смотрели ее вместе с Вами, она навсегда займет в моем сердце свое место (все женщины — ненормальные, я докажу это в своей книге).

У молодых экзистенциалистов нынче принято отращивать бороду, у американских туристов-интеллектуалов — тоже. Однажды встретила Пуму, эдакий сноб, глаза все еще черные, хотя холодные — идиллия кончилась. Все бородачи выглядят на редкость уродливо! Что касается экзистенциалистских погребков, то они имеют оглушительный успех. Два квартала домов — вот Вам и весь Сен-Жермен-де-Пре, и внутри этого пространства невозможно найти место, чтобы сесть — ни в барах, ни в кафе, ни в клубах, даже и на тротуарах. А за пределами этого островка — мрак и смерть.

Сегодня я выступала в роли Вашего ангела-хранителя! Сначала возня с африканским одеялом! Мне заявили, что пакет слишком большой и слишком непрочный, потребовали оценить стоимость одеяла, и, если она превышает три доллара, я должна была тащиться на другой конец города за специальным разрешением. Дойдет ли оно до Вас? Не уверена. Но целый час я потеряла. Затем я нашла наконец типа из «Пре о Клерк». Никаких прав на Ваш роман у них нет, и я начинаю все сначала с другим издателем. Отличная новость: переводчик готов начать работу. Я в ярости, оттого что по вине Вашего Мэлаке целый год потерян.

Жара усиливается, и кожа у меня совершенно синего цвета, как если бы жрец майя собирался вырвать у меня сердце из груди: гватемальская рубашечка линяет! Ну и пусть, все равно никто меня без одежды больше не увидит.

Чувствую, как Вы далеко, хотя издалека люблю Вас так же, как и вблизи. Нежно целую Вас, милый мой.

                            Ваша Симона

Мой и только мой супруг. Ваше письмо принесло мне огромное облегчение. Да, я стану терпеливо ждать, если буду знать, что по-прежнему остаюсь Вашей женой, что мы будем счастливы, как прежде, и что Вы думаете обо мне с такой же любовью, как я о Вас. Что меня страшит, так это мысль о расстоянии и ожидании, которые могут разрушить сложившиеся между нами отношения, превратить Вас, кровь мою и плоть, в бледное воспоминание. Однажды Вы мне написали: «Не исчезайте никогда». Эта фраза попала мне прямо в сердце. Я хочу никогда не исчезать и оставаться с Вами в качестве реальной жены. Знаю, что для Вас нет ничего вполне реального, и это тоже меня пугает.

В жару ли, в дождь, работать я не перестаю. На сей долгий и обширный труд потребуется еще, по крайней мере, год. Хочется, чтобы получилось действительно хорошо и чтобы Вы гордились Вашей женой. Слышала, и рада этому, что уже опубликованная в «Тан модерн» часть привела в ярость многих мужчин. Речь идет о главе, посвященной искусственно созданным мифам, которыми мужчины особен но дорожат в отношении женщин, и о безвкусных виршах, которые они о женщинах складывают. И, кажется, я попала в больное место. Теперь речь идет о менее занимательных аспектах, в большей степени научных, но тоже интересных.

Райт с женой переехали в новую квартиру, весьма удачно расположенную рядом с Сен-Жермен-де-Пре. Мы вместе поужинали жареным цыпленком, и Дик съел косточки. Эллен объяснила мне, что косточки цыпленка, приготовленного по-американски, можно есть, потому что они сильно прожарены. Тут-то рухнули мои прежние иллюзии: я ведь считала, что Вы один способны совершить подобный подвиг. Потом я вернулась в свой любимый клуб — «Красная роза», где теперь вместо прежних четверых певцов работает знаменитый и совершенно потрясающий фокусник. Свои невероятные трюки он делает исключительно с помощью рук, без всякой аппаратуры. Я вспомнила фокусника из Нью-Йорка с его дрессированными блохами. К моей великой радости, почти наверняка через две недели я стану собственницей хорошенькой маленькой квартиры, очень недорогой, недалеко от Сен-Жермен, с видом на Собор Парижской Богоматери и на Сену! Там одна комната, с кухней и чуланчиком, мебель имеется. Это просто замечательно. Во всяком случае, теперь, приехав, Вы обнаружите берлогу, почти такую же приятную и комфортабельную, как та, что принимала меня на Вабансии. И, возможно, Вам будет в ней так удобно, что Вы захотите остаться на приличное время. Как бы то ни было, иметь собственное, тебе принадлежащее место для жизни и работы соблазнительно — гостиницы мне осточертели.