Да, дорогой, наверное, я должна была честно объясниться по поводу Сартра раньше. Я не хочу, чтобы Вы заблуждались на мой счет; как я уже говорила, часто стесняюсь говорить с Вами на эту тему. Кроме того, когда мы вместе и счастливы, слова кажутся ненужными, а любое знание компенсируется внутренним взаимопониманием. При этом я очень люблю слушать Ваши откровения. Помните, однажды в баре «Каса Контента»^{171} Вы рассказывали о своей юности, о женщинах, о Конрое^{172}, а в другой раз о том, почему Вы пишете. Все это бесценно для меня. Те редкие случаи, когда я говорила Вам о себе, тоже имеют большое значение. Нам предстоит еще многое узнать друг о друге, и, может быть, это не так уж и плохо. В письмах я буду пытаться больше уделять этому внимания. Но не теперь, когда я перетрудилась и слишком устала Только что закончила править корректуру Вашей новеллы, она выйдет в следующем месяце. Насчет заглавия я решу позднее. Пойду проветрюсь и заодно зайду на почту отправить письмо.

Да, конечно, я все помню, Нельсон, конечно. Все наши ночи, и ту, первую, воскресную, когда соединились наши тела, и последнюю, и утро, когда им пришлось проститься. Я помню. С отъездом что-то во мне сломалось, и теперь я ощущаю полную свою асексуальность. В памяти же осталось счастье быть женщиной в объятиях мужа моего — в Новом Орлеане и Мериде, Кетцальтенанго и Мехико.

Надеюсь, что, по крайней мере, одна касающаяся меня вещь не вызывает у Вас сомнений — моя любовь к Вам.

                            Ваша и только Ваша Симона

Здравствуйте, любовь моя. Мы просыпаемся одновременно, Вы грозите мне кулаком, потом… ладно, оставим. О, эти холодные и одинокие пробуждения в круглой комнате!

Сегодня воскресенье, день спокойный, хоть и ветреный. Сартр на неделю увез мать, оставив квартиру мне. И вот за окном у меня церковь и «Де Маго». Самая, проглотив стимулирующую таблетку, с 10 часов уже за работой и теперь до восьми вечера буду трудиться. Хочу закончить главу. Думаю, что и Вам предстоит весь день провести в трудах праведных. В Америке вот-вот выйдет мое эссе «О двусмысленной морали», отрывки уже опубликованы в «Твайс э иер». Снова видела давешнего фокусника (некоторые его трюки мне удалось разгадать) и побывала в новом погребке, настолько забитом американскими туристами, что невозможно втиснуться. Находится погребок в подвале «Де Маго», замечательно оформлен в несколько безумном, но приятном стиле и там лучший в Париже джаз. Это превосходный маленький оркестр, под который молодежь танцует божественно. Им руководит тот самый молодой трубач, он, кстати, только что перевел «Большие часы» Вашего друга Кеннета Фиринга. Странная вещь: мой друг переводит книгу Вашего друга, и при этом это два несоприкасающихся мира, в то время как мы с Вами близки необычайно. Своего привычного распорядка я стараюсь не нарушать: днем — работа, вечером — друзья, где-нибудь на террасе или в погребках, где подают виски. Друзья все те же — Сартр, красавчик Бост, Джакометти, Райт. И жизнь в привычно установленном порядке. Продолжаю жестоко тосковать без Вас, уже без слез, хотя лучше было бы поплакать, но легкие, умиротворяющие слезы я, по-видимому, все выплакала, и осталась лишь сухая, скребущая боль. И все же я едва устояла, обнаружив у себя в чемодане носовой платок с вышитой буквой «О», и потом, когда надевала тот черный свитерок, который так Вам нравился.

Вчера вечером была в кино на «Огненном шаре»^{173} с Гари Купером и Барбарой Стенвик. Местами забавно, а в общем — чушь.

Впереди у меня длинный и спокойный день, и мне хочется с Вами потолковать. Поскольку талантом выдумывать увлекательные истории бог, в отличие от Вас, меня не наградил, я, если не возражаете, расскажу Вам подлинные. Перечитав Ваше последнее письмо, хочу к нему вернуться.

Во-первых, упоминание о красивом молодом человеке к моему тщеславию не имеет никакого отношения. Мне кажется, что в наших отношениях какое бы то ни было бахвальство с любой стороны просто неуместно. И если мне и есть чем похвастаться в жизни, так только нашей любовью. Мне просто необходимо, чтобы наши отношения были как можно более доверительными и чтобы мы были не только любовниками, но и друзьями. В любом случае, моя жизнь не дает никакого повода для хвастовства, Вы все узнаете про мои романы сегодня же, как я узнала про Ваши в тот счастливый вечер в «Каса Контента». Я уже говорила, что происхожу из семьи мещанской, католической и старомодной; воспитывали меня в строгости, запрещали многие книги, которые мне удалось прочесть, только когда я стала студенткой и перестала верить в Бога, но и тогда оставалась тем, что называется «нравственной» девицей. В семнадцать лет, влюбившись в своего ровесника-кузена, красивого, умного и обаятельного молодого человека, я видела в нем прежде всего настоящего мужчину. Я тоже нравилась ему, он ввел меня в современную литературу, помог психологически освободиться от семейного ига. Однако буржуазное воспитание побуждало его «уважать» во мне прежде всего кузину, и женился он на богатой, глупой и уродливой барышне. Его жизнь определенно не удалась, он начал пить и изводить своих близких. Стало быть, со мной случилась довольно банальная для юной идеалистки любовная история: брак кузена был для меня ударом, впрочем, не слишком уж сильным, потому что как раз в тот момент у меня появились новые друзья — студенты, как и я, и среди них — Сартр.

Очень скоро мы привязались друг к другу, мне было 22, ему 23 и я, не задумываясь, отдала ему свою жизнь и себя самое. Это был мой первый мужчина, до этого я даже ни с кем не целовалась. С тех самых пор наши судьбы сплелись. И я Вам уже говорила, до какой степени он мне близок, однако нас связывает только тесная дружба, а любовь прошла мимо. В основном из-за него, так как секс вообще ему не слишком интересен. Человек он живой, горячий — во всем, кроме постели. Хотя никакого опыта в этой сфере у меня не было, интуитивно я довольно быстро все поняла, и постепенно спать вместе нам стало казаться сначала излишним, а потом даже и неприличным. Примерно лет через восемь или десять мы и вовсе оставили это занятие, сочтя его обоюдной неудачей. Тогда-то, десять лет назад, и появился молодой и красивый Бост. Намного моложе меня, он был учеником Сартра, тот его любил без памяти. Я обожала бродить с ним летом по горам. У него тогда был роман с моей русской подругой, и он собирался его заканчивать. Она, со своей стороны, была моей ученицей, и, в сущности, я тоже ее любила, что не помешало ей повести себя не лучшим образом по отношению ко мне. Она из тех женщин, что слишком много требуют от других, всем врут, так что и другие вынуждены им врать. Поэтому мы с Бостом не стали сдерживать себя, когда однажды в Альпах, оказавшись в одной палатке, захотели заняться любовью. Ей мы об этом так никогда и не сказали. Бост хотел порвать с ней, но просто-напросто не смог. Она очень дорожила им, а он не хотел причинять ей зла. Потом началась война, она тяжело заболела, история эта все больше его затягивала, он женился и, как Вам известно, живет с ней. Между тем, наша близость с ним не прекращалась. Отношения были легкие, без особых страстей и без ревности, без лжи — сочетание глубокой дружбы и огромной нежности. Моя жизнь меня вполне устраивала, мне было довольно дружеских связей, серьезных и глубоких, раз уж нет любви. Казалось, что для любви я уже и по возрасту не гожусь, и так — в работе и дружбе с любящими меня людьми — могло продолжаться до самой моей смерти. Что случилось потом, Вам известно. Кроме Сартра и Боста, у меня за всю жизнь было трое мужчин, с которыми я провела по одной ночи, я их знала прежде, и они мне нравились, хотя ни с одним настоящих отношений не возникло. Когда я снова приехала к Вам в Чикаго, то предвидела приключение подобного рода: Вы мне понравились, почему бы не провести вместе несколько приятных дней. Поэтому я и говорю, что попала в расставленный Вами капкан. Ведь я никак не помышляла о любви, не думала, что увлекусь, но вы просто заставили меня в Вас влюбиться! Заставили возвратиться в Чикаго и отныне любить Вас с каждым днем все сильнее. Теперь Вам понятно, что я должна была обо всем рассказать Босту. Я попыталась ему объяснить, и в результате что-то разрушилось между нами, хотя мы по-прежнему дружны. Довольно часто мы встречаемся, обычно — вместе с Сартром, иногда вместе с его женой, иногда — наедине. У нас с ним — долгое совместное прошлое. В предыдущем письме я об этом лишь упомянула. Однако, как Вы и почувствовали, в последние годы отношения наши много потеряли от пылкости первых лет.