Прочла новеллу Капоте «Ястреб без головы» в переводе, который, как мне кажется, не сумел передать чисто американского аромата этого текста. Новелла недурна, особенно учитывая юный возраст автора, хотя я не в восторге. Штучек в таком духе, написанных молодыми, во Франции тоже навалом, мы просто наводнены рассказами о войне, безумных женщинах и сумасшедших. Поэзия такого рода не многого стоит. Но все же собираюсь взяться за его большой роман^{160}. Говорят, что это удивительная история в духе Фолкнере, действие происходит в южных штатах. Мой дорогой, Ваше первое «Письмо из Чикаго» опубликовано в «Тан модерн» и имело успех^{161}. Я очень довольна, так как намерена там же опубликовать отрывки из моей собственной «Америки», которая как будто тоже получилась интересной. Я погрязла в тщеславии, все повторяю Вам сегодня полученные мною комплименты. Это оттого, что я чувствую себя такой счастливой, ведь я скоро увижу Вас, и потом, Вы любите меня.

Дорогой мой, сегодня понедельник, пятнадцатое, дата нашего отплытия и начала путешествия по Миссисипи. Надеюсь, что Вы с такой же радостью ждете встречи со мной, как я с Вами. Упаду к Вам в объятия, и уже не нужно будет никаких слов, потому что каждый увидит свое счастье на лице другого. Целую Вас с чувством счастья, любимый мой майский муж.

                            Ваша Симона

Мой нежно любимый. Хорошо устроились, сидите себе в Вашем гнездышке на Вабансии, пописывая книгу, поедая ромовые бабы и довольствуясь тем, что время от времени посматриваете на угол улицы: не приехало ли мое такси. А я-то в это время целое утро потеряла в американском посольстве, пачкая руки в чернилах в отделе, занимающемся отпечатками пальцев, и отвечая на нескромные вопросы относительно моей матери, отца и цели моей поездки в США. Ответьте хоть Вы мне: зачем я еду? Что я могла сказать? «Читать лекции», — говорю. Чтобы не оказаться лгуньей, непременно Вам их прочитаю. Итак, дело сделано, мне пожалована прекрасная большая виза, и я могу лететь, когда мне вздумается. Другая удача: все улажено, чтобы собрать в Нью-Йорке урожай долларов. Надеюсь на сумму в 1000 $, без обязательств непременно все растратить. Остаток Вы отвезете в Чикаго и сохраните до следующего медового месяца, но останется столько, что не будет никаких проблем с тем, чтобы осуществить наши самые фантастические планы. Да, еще дантист сделал с моей челюстью просто чудо. Думаю, что теперь я смогу ею манипулировать в два раза быстрее, чем прежде. Уверена, что Вы сможете это оценить. Помните, зимой я была в полном мраке, чувствуя себя старой и безобразной. Весна принесла свои плоды. Если ничего не изменится, у Вас будет женщина в отличной форме. На самом деле, дорогой мой, это плохо, ибо Вы полюбили меня в какой-то степени потому, что, когда мы встретились, я была женщиной разумной. Однако с тех пор, как я люблю Вас, разум мой помутился, и я стала такой же дурочкой, как любая другая женщина. Раньше я не придавала особого значения ни своему лицу, ни фигуре, теперь же мне хочется, чтобы на Миссисипи с Вами отправилась вполне хорошенькая особа, здоровая, молодая, элегантная, свежая. Так или иначе, примите меня такой, какой я буду. Милый мой, все эти дни я люблю Вас самой глупой любовью из всех возможных.

Безобразная женщина начала писать новый роман. Думаю, хороший. О женской сексуальности будет написано так, как прежде ни одна женщина не писала, правдиво, поэтично и более того. В восторге от того, что мне понравилось начало, она уже не выглядит такой несчастной от собственного одиночества, вечного одиночества, именно потому, что занята писанием. Русская подруга, напротив, мрачнеет все больше, поскольку здоровье ее не улучшается. Еврейскую подругу я больше не вижу, так как она считает, что я плохо на нее действую. Время от времени встречаюсь с моей сестрой, при этом ее муж, которого я просто не выношу, всегда при ней. Тем не менее сегодня нам удалось некоторое время побыть наедине, вспоминая детство. Это позволило мне восстановить многие забытые подробности.

Достала роман Капоте «Другие голоса, другие комнаты» (на фотографии он выглядит очень молодым, эдакий романтический блондин, вполне приятный), хотя еще не открывала.

Посылаю небольшое интервью со мной, сделанное одной журналисткой. Вы, провинциальный лентяй, прочесть не сможете, но, может быть, хоть рисуночек Вас развлечет. У меня тоже была загруженная неделя. В четверг была в театре. Смотрела старый, пятидесятилетней давности водевиль в постановке авангардистской труппы. Вчера в самом большом помещении Парижа состоялся политический митинг: присутствовало 4 000 человек. Не так уж плохо. Первому оратору не слишком повезло, зато Сартр был хорош, а Руссе просто превосходен. Восторженная публика устроила овацию, давала деньги, многие вступили в партию. Ну а дальше? Конечно, какая-то возможность деятельности существует, но довольно ограниченная, все меняется слишком быстро.

Моя сестра и зять вчера устроили мне прогулку в своем автомобиле, благо погода была ясная и солнечная; несколько часов мы катались по лесам, окружающим Париж (на цветущих деревьях появились зеленые листики), потом обедали на открытом воздухе. Все время я мечтала о других ясных и солнечных днях вместе с человеком, которого люблю, и сердце трепетало от нетерпения. Сейчас я чувствую усталость, хочется спать и немного болит голова. Много работала, ни одного дня передышки с того самого момента, как я покинула Вабансию. Может быть, от этого и болит голова. Собираюсь недели на три поехать в деревню, перед тем как полечу на большие любовные каникулы. Теперь уже очевидно, что я прилечу в Нью-Йорк 5 мая. А в наше гнездышко — 8-го или 9-го, а возможно, и 7-го. Это будет зависеть от моих нью-йоркских дел, которые, скорее всего, не потребуют больше одного-двух дней. Стало быть, первую годовщину нашей любви мы отпразднуем вместе. Вы подумали об этом? Именно 10-го мая Вы так хитроумно расставили капкан, в который я попала.

Была на потрясающем концерте Меса Месроу в огромном зале, переполненном молодежью. В экстазе они аплодировали, орали, посылали воздушные поцелуи. Я тоже в восторге. Обожаю добрый старый джаз, он столько вызывает воспоминаний, он соединяет меня с Вами, хотя никогда мы не слушали джаз вместе. В Чикаго у нас будет время. Я прочту Вашу книгу, мы пойдем слушать Бесси Смит, прежде чем отправимся в Цинциннати и на пароход.

До свидания, милый, я без сил. Итак, подарок на Пасху — это Вы! Колокола, что прозвенели в Риме, привели Вас в Детройт к великому моему грядущему счастью! Это Вам годится. С днем рождения! Пусть у нас будет столько вместе прожитых лет, сколько Вы прожили без меня. Я готова отдать Вам всю свою любовную жизнь. Целую Ваши губы.

                            Ваша Симона

Возлюбленный супруг мой. Какая нечаянная радость — столь быстрый Ваш ответ, он пришел вчера. Увы, мой избранник — не слишком большого ума человек. Вы говорите, что столько событий случилось за прошедшую неделю, что просто невозможно всего рассказать, после чего не рассказываете ровным счетом ничего. Я жена Ваша, я должна знать. Нет, не стану Вас бранить, потому что письмо такое нежное. Да, мой дорогой, любовь наша растет бурно, как сорняки в огороде. Боюсь, что она не остановится и вырастет до гигантских, чудовищных размеров, настоящее помешательство. Да, мой дорогой, я помню наши последние минуты, когда Вы показывали мне свирепого боксера. Но я даже не могу об этом говорить, это слишком драгоценное и слишком тяжелое воспоминание. Чудесно, что отныне можно уже думать о наших первых совместных минутах и о последующих за ними часах, днях, неделях. Сроки моего отъезда окончательны: вылетаю 4 мая, в Нью-Йорк прибываю 5-го, в Чикаго — 8-го. Конечно, когда имеешь дело с самолетами, всегда возможны задержки на один-два дня, не больше. Меня лихорадит при одной мысли о Ваших руках, которые меня обнимают, о нашей долгой совместной жизни — днем и ночью. Ведь ничего подобного с нами еще не случалось. Кроме того, я нервничаю еще и по той простой причине, что уезжаю из Парижа на такое долгое время — на шесть месяцев, по крайней мере. Столь радикальные жизненные перемены не могут не волновать. Сплю плохо, работаю с трудом, испытываю все чувства сразу, кроме спокойствия. Удовольствие доставила мне два дня назад встреча с одним американским другом, издателем^{162}. Его искусство называется «Нью дирекшнз», знаете такого? Он педераст, тип мужчины, который мне нравится, поскольку подобные ему часто очень по-дружески относятся к женщинам (при том что нет никакой опасности попасть в капкан!). Что касается конкретно этого человека, то хоть он и мил, постоянно чувствуешь в нем некоторое безразличие к человеческим особям, эгоизм и даже черствость, случай, достаточно распространенный среди педерастов. Бесполезно говорить с ним о каких бы то ни было политических проблемах, он вполне лоялен по отношению к Государственному Департаменту, не становясь при этом реакционером, а скорее ему просто на все на это наплевать. Он, Сартр, Кено^{163} и я вместе обедали, рассуждая о литературе, литераторах и с удовольствием рассказывая друг другу сплетни. До какой же степени зависим мы все здесь от политики! Даже если она нас вовсе не привлекает, как, например, в моем случае. Все, что мы пишем, все, что мы делаем, приобретает некий политический смысл, даже в дружбе появляется политический подтекст. Это становится скучно наконец.