Солнце, которое Вы зажгли в моем сердце, тем не менее не погасло, и в конце концов все совсем не так плохо. И днем, и ночью Вы всегда со мной. Люблю Вашу любовь и Вас.
Ваша Симона
63. Воскресенье, 18 января 1948 г.
Мой Нельсон. Поскольку сегодня Национальная библиотека закрыта, я изменила программу. Пишу Вам из «Де Маго», шумного и разгоряченного от обычной воскресной толкотни — толпы народа, идущего с проповеди в церквях Сен-Жермен-де-Пре. Человек, два месяца назад переживший трудный роман с двумя дамами, больше не появляется. Вчера был хороший вечер: в маленьком театре Сартр, Камю, его приятельница и я слушали замечательную черную певицу Маргарет Вуд, которую я однажды видела в Нью-Йорке. Знаете ее? Красавица и, на мой взгляд, такая же прекрасная певица, как Мэриан Андерсон. Она исполняла классику и спиричуэле. Публика была в восторге. Потом ужинали с дочкой и внучкой Старой дамы (сама она осталась в деревне). Я Вам говорила, что мы не в восторге от этих двух молодых особ, но мы должны были их пригласить. Поэтому попросили Камю пойти с нами, и все прошло очень симпатично. На каждую из наших встреч он приводит очередную девицу (хотя женат и имеет детей). На сей раз она оказалась прелестной, поет в небольших клубах, а когда была моложе, вкалывала на заводе. Не знаю, каким образом она стала певицей, но у нее чрезвычайно печальный опыт общения с мужчинами, которых она считает грязными животными, всех, за исключением Камю, столь милого в обращении. Досадно то, что не сегодня — завтра и он ее бросит, и уж тогда горю ее не будет предела, ибо она как будто влюблена в него по уши. Этот Камю — в черных очках, за которыми он прятал синяк, полученный накануне от Кёстлера, — произвел на меня странное впечатление.
Внучка Старой дамы праздновала свое пятнадцатилетие. Была в восторге и ликовании, оттого что оказалась в местах, предназначенных исключительно для взрослых. Под сильным впечатлением от такого красивого мужчины, как Камю, она играла в даму. Все это было забавно. Ужинали в русском ресторане, а потом пили шампанское в приятном клубе, где была хорошая программа и, в частности, номер под названием «певец-экзистенциалист», в Париже это означает лишь склонность к экстравагантности. Самое занятное, что он и правда сумасшедший: изображая русских, вопит, бьет посуду. В конце концов он сломал стул, взмок от пота и у него чуть не случился припадок. Во многих кабаре ему отказывают, ибо за ним числятся поломанные пианино и даже побитые клиенты. Вот уж действительно талант. Поздним вечером явился знаменитый молодой актер театра и кино{131}, любимчик всех молоденьких девушек и всех старых дам во Франции, и, вынуждена признать, по справедливости, ибо он — само очарование. Он пришел повидаться с Сартром и выпил бокал за здоровье внучки, которая умирала от восторга. Думаю, что это был самый прекрасный день рождения, о котором пятнадцатилетняя девочка может только мечтать. Пили немного, все было весело, спокойно, по-дружески. В наши дни так редко случается насладиться передышкой от постоянного напряжения, я была полностью удовлетворена. Обычно или сидишь одна, или сцепляешься с другими на почве политики.
Все-таки еду в Берлин на четыре-пять дней числа 28-го. Позднее число уточню. Поездка меня привлекает, но я настроена исключительно на работу, поскольку цель моя — освободить себе май. Когда Вы пришлете мне новое «Письмо из Чикаго»? Второе очень хорошо перевели, однако первое — так плохо, что мне придется переделывать. Вы можете присылать статьи на любую тему, не обязательно о литературе.
Вот уже и ночь. Был у меня печальный обеде моей грустной русской подругой, она в такой ярости, оттого что снова заболела, что не хочет больше лечиться и медленно себя убивает. Но вместе с тем умирать ей не хочется. Потом работала без передышки в кабинете у Сартра. Он тоже работает сейчас над пьесой{132}, однако без удовольствия, исключительно ради того, чтобы оказать услугу двум девушкам, которым пока не везет и которым он обещал дать шанс. Одна из девушек — сестра моей русской подруги. Он делает это из чистой любезности, доброты и благородства. Мало того, что он пишет пьесу, так еще и взвалил на себя и театр, дирекцию, режиссеров — все. Пора уже начинать репетиции, а текст не готов! Он пишет, как машина, зная, что все вибрируют и что он непременно должен довести дело до конца. Ни за что на свете я не смогла бы писать в таких условиях. Его это тоже страшно тяготит, он ведет яростную борьбу с самим собой, и в каком-то смысле это его развлекает. Досадно то, что весь этот театральный мир так ничтожен, ничего, кроме жалких интрижек и нечистоплотных мелочных сделок. Из-за этого не хочется возобновлять мои собственные театральные опыты.
Доброй ночи, милый. Чувствую себя умиротворенной и счастливой сегодня вечером, знаю, что увижу Вас, не очень надолго, и вместе с тем не слишком мало мы будем вместе. Мне остается только дождаться, и это случится, и на протяжении многих недель мои губы будут произносить «Спокойной ночи, милый», и, пробудившись в постели, согретой Вашим теплом, буду видеть Вас. Как это будет чудесно. Я чувствую Вас так близко, и если не моя постель, то сердце мое согрето Вашим теплом.
Ваш счастливый и влюбленный лягушонок
Симона
64. Вторник, 20 января 1948 г.
Мой бесконечно дорогой муж, здесь, как и в Чикаго, страшный холод, я совершенно окоченела, и тем не менее утро у меня было приятным. Чтобы познакомиться с кое-какими трудами по этнографии в библиотеке, расположенной в Трокадеро, далеко от Сен-Жермен, пришлось проехать в такси по Парижу, утонувшему в тумане, Эйфелевой башни не видно, красное небо красиво. Мне открылись поразительные вещи — все эти австралийские, индейские и африканские племена обращаются со своими женщинами просто невыносимо. Поскольку библиотека — это часть большого музея, я воспользовалась случаем, чтобы посмотреть экспозицию, посвященную искусству до появления Колумба. Прекрасные статуи, резьба по камню, ткачество, воспроизведение всего того, что нам предстоит увидеть на месте. Ладно, не поедем ни на Кубу, ни в Гватемалу, попробуем получше узнать Мексику. Дату моего приезда точно еще не знаю, она зависит от многих обстоятельств, для нас это большого значения не имеет. В любом случае я с Вами уже в начале мая. Пишу Вам, попивая горячий пунш в баре на Сен-Жермен, и чувствую себя королевой.
Благодарю за лекцию о Фолкнере и Америке. Постепенно приобретаю довольно сносные знания о Вашей стране, после моей читательской оргии в Ля Пуэз. Ваши наблюдения относительно Фолкнера очень точны. Я прочла почти все им написанное и из моего далека предпочитаю «Свет в августе»; рассказ, о котором Вы сообщаете, чрезвычайно любопытен, но я все же упорствую в своем мнении: в «Пилоне», где Юг присутствует как бы фоном, существует тенденция к стереотипу трагического. Что касается «Отсрочки», то постоянные переходы от одного сюжета к другому, которые практикует Сартр, объясняются попыткой собрать воедино все события, относящиеся к некоему временному единству, к моменту перед самой войной; используя симультанность развития одной и той же темы, он стремился создать некую ощутимую реальность в масштабе всего мира. Подобная техника вправду требует от читателя определенных усилий, но в случае, если он готов их приложить, много ему и дает. Как Вы говорите, она собирает мгновения. И все же в следующем своем романе он не намерен продолжать в том же духе, техника понадобилась лишь в связи с конкретной ситуацией. Теперь Сартр пишет о своей жизни в лагере для военнопленных. История Матье и Брюне рассказана стилем более простым и классическим. Бедный Сартр! Он только что быстро прошел через бар, направляясь к ужасному художнику-алкоголику{133}, который вот-вот ослепнет от злоупотребления напитками и которого он поддерживает. Будучи немецким евреем, он подвергался страшным преследованиям, и вот теперь уже несколько лет с утра до вечера только и делает, что надирается. Художник он талантливый, но работать перестал и только пьет, пьет, в тридцать четыре года он выглядит лет на десять старше Вас. Мы едва с ним знакомы, и все же он достаточно хорошо знает Сартра, чтобы время от времени перехватить у него на выпивку. Между тем, стоит только начать помогать людям, как становится ясно, что ты должен им помогать все больше и больше, что они ждут от тебя этого. Теперь, когда он очень болен, жена его каждый день осаждает Сартра. Скверно то, что в обычной, не слишком дорогой больнице его не вылечат; все будет по-старому, и дней через десять совсем ослепнет, если только не положить его в американский госпиталь, где безумные цены. Ни у него, ни у жены денег нет. Стало быть, они ждут от Сартра: 1) чтобы он убедил его лечь в госпиталь; 2) чтобы он несколько месяцев платил за лечение по 15 долларов вдень — за человека, которого он не знает и которому просто давал деньги. Этот тип, почти безумный от токсикоза, почти ослепший — страшное дело — умрет, если его бросить. Так что же делать? Вчера вечером, когда мы шли ужинать, жена стояла в подворотне, очевидно, ждала нас несколько часов и как будто была очень сердита.
