Я рада, что, преобразовавшись в доморощенного экзистенциалиста, Вы нанесли сокрушительный удар Бромфилду; но Вы глупо поступили, принявшись опровергать Жана Валя^{113}. Да, я отлично его знаю, поскольку он был моим преподавателем на последнем курсе; мне был 21 год, а он был членом комиссии, принимавшей кандидатский экзамен, сдав который я сама получала право преподавать. Это был маленький еврей, в высшей степени эрудированный, но с невнятным мышлением, совершенно сухим, не имеющим человеческих свойств. Типичное чудовище, как многие профессора. Во время войны немцы поместили его в Драней, концентрационный лагерь, откуда евреев отправляли в Германию. Он почти сошел с ума, спал под большим зонтом. Потом, не знаю, каким чудом, его отпустили, и он бежал в Южную Америку, а после Освобождения вернулся. Кстати, хотя тяготение его к мужчинам совершенно очевидно, он нашел способ жениться на очень юной своей студентке, столь же необъятной, сколь мал он сам, и сделать ей двоих детей (действительно ли он их делал? лучше будет сказать, что она произвела двоих детей). И в самом деле, это самая смешная пара, какую мне когда-либо приходилось видеть. В экзистенциализме он не так силен, как полагает сам (не так силен для профессора, разумеется, хотя для аборигенов силен даже слишком), он подъезжал к Сартру и ко мне, а так как мы не слишком высокого мнения о его интеллекте, между нами существует некая дистанция, и в настоящее время наши отношения скорее прохладные. Должна также Вас предупредить, что абсолютно никто его не понимает, никогда ни один из студентов его не понимал, думаю, что и сам он себя не понимает, и, конечно, Вам было бы нелегко дискутировать с этим типом.

Мой дорогой, я в восторге, оттого что нам одновременно пришла в голову одна и та же идея: мы не поедем в Новый Орлеан. Разве Мексика не лучше, чем Центральная Америка? Один друг, который посылал мне оттуда открытки и только что вернулся, не устает восхищаться ее красотой. Умираю от желания увидеть эту страну. Если же Вы там уже побывали и не собираетесь туда возвращаться (хотя страна-то огромная, и в ней наверняка остались неизвестные Вам места), мы можем прийти к компромиссному решению: Гватемала и Мексика. Что скажете? Если же Вы настаиваете исключительно на Центральной Америке, я сделаю как Вы хотите, потому что я Вас люблю.

Да, люблю, любовь моя. Лично я собираюсь прожить до 80 лет, а поскольку Вы умрете в 77^{114}, я желаю умереть в Ваших объятиях в 78. Приношу Вам в жертву два огромных года моей жизни. Вы благодарны? Будем ли мы путешествовать по огромному миру или останемся в нашем козлином загончике, я твердо решила осуществить два своих намерения: серьезно обучить Вас французскому языку; час в день в течение трех месяцев, и Вы многое постигнете. И рассказать Вам о себе: детство и все прочее. Хотелось бы, чтобы Вы лучше меня узнали, но так как Вы никогда не задаете никаких вопросов, я боюсь Вас утомить.

Пока открою Вам один только факт: на самом деле я могу готовить. В начале войны я преподавала, очень мало зарабатывала, а моя калифорнийская подруга, которая еще не была калифорнийской и вообще никем не была, рассчитывала на мою материальную поддержку. Тогда я сняла комнату с кухней и три года готовила на троих — на подругу, на Сартра и на себя. В каком-то смысле это было легко, потому что продукты отсутствовали полностью, кроме репы, капусты, иногда еще лапши и картошки, и готовилось все исключительно на воде. На второй год Старая дама раз в неделю стала посылать нам мясо, и мне удавалось даже иногда накрыть для друзей ужин в розовой комнате. Это было легко, но в то же время гораздо труднее, чем у вас; мясо я получала уже подпорченным, и приходилось ловчить, чтобы никто не почувствовал отвратительного его гнилостного вкуса. Лапша же кишела червяками, а фасоль-жучками, и надо было хорошенько потрудиться, чтобы ее перебрать. Кроме того, сварив капусту на пустой воде, следовало сделать важный вид, будто она на масле. Газа не хватало, начав готовить суп и капусту, я затем ради экономии помещала кастрюльки в собственную кровать — довариваться. Вы видите, что проблем было немало, и первая состояла в том, чтобы раздобыть капусту, и мне есть чем гордиться, поскольку без излишних временных затрат мне удавалось в течение трех лет обеспечивать нам выживание, мы даже в весе не сильно потеряли. В последний год я ездила на поезде и на велосипеде за сто километров от Парижа, чтобы купить мясо и грибы для моей матери и для друзей. Один раз я поехала даже вместе с Сартром, который отличался ангельским терпением, никогда не жаловался ни на репу, ни на испорченное мясо, сколько мог, помогал, и как раз на обратном пути английские и американские самолеты бомбили наш поезд; многие пассажиры погибли, другие были страшно изранены, от вагонов исходил мясной запах скотобоен (как и мы, все возвращались с охоты на продовольствие), и эта смесь запахов — человеческой крови и говяжьего мяса отнюдь не вдохновляла, как не вдохновляла нас и перспектива продолжить путешествие, оставив мертвых и раненых на маленькой станции и опасаясь нового налета. Все это происходило в самом конце войны, когда вы пытались останавливать поезда и уничтожать паровозы. Поскольку вы должны были это делать. Никто не возмущался, мы только слегка пугались. Это была моя последняя экспедиция. В течение недели Освобождения газ улетучился полностью, и мы готовили на огне от газетной бумаги. Надо было держать газеты под кастрюлей, пока не сварится лапша, — занятие долгое и скучное. Ну так вот, подобная жизнь продолжалась три года, и я сделала из нее игру, которая меня развлекала; теперь, когда для игры нет никаких оснований, я ненавижу готовить, может быть, еще больше, чем прежде. Но если Вы заболеете в пустынях Гватемалы и потеряете способность готовить пищу, я вновь обрету свои таланты и смогу этим заниматься. А Вы сможете всласть насмехаться надо мной, дурашка. Сколько будете меня любить, столько можете смеяться надо мной. Я не так глупа, чтобы обижаться на это. Я не обижусь также, если Вы будете сопровождать Вашу журналистку на бойню. Каковы, однако, безумные амбиции — назначить Вам свидание в «Пти кафе». Оно ведь принадлежит мне. Ничего святого не осталось на свете!

До свидания, мой дорогой, умираю от усталости после этого длинного письма и семи часов работы над книгой, которые ему предшествовали. Да, чуть не забыла! Я очень рада, что и Ваша книга продвигается. К весне Вы наберете обороты, я смогу ее прочесть, и мы в полную силу насладимся каникулами. Нельсон, супруг мой, уже недолго, мы почти на полпути. Вы такой славный. Иногда, дорогой мой, я просто произношу эти слова про себя: он такой славный, мой славный возлюбленный. Оцените же и мои достоинства. Я Вас целую долгим-долгим поцелуем, счастливым и славным.

                            Ваша Симона

Возлюбленный крокодил. Немного литературной критики, так как единственное, чем я занимаюсь, это пишу и читаю, если только не ем блинчики, но что об этом скажешь? Я их ем то солеными, то сладкими, а также политыми горящим спиртом. Послушайте-ка лучше, как рьяно я изучаю страну супруга моего. Обожаю всякое американское чтение, потому что оно приближает меня к Вам. Не пропустили ли Вы в «Атлантик мансли» за этот год переписку Томаса Вулфа? Она мне очень понравилась. Пишет он друзьям, а в основном — одному старому учителю, и высказывается по поводу некоторых своих книг и относительно смысла писания в целом. По стилю все это куда более просто, чем в его романах. Майско-июньский номер «Политике» приведет Вас в ярость: он посвящен Уоллесу^{115} и чрезвычайно к нему недоброжелателен. Редактор журнала и автор передовицы Дуайт Макдональд принадлежит к той категории гошистов, которые всегда левее всех, и часто, поскольку земля кругла, устремляясь все дальше и дальше влево, они в результате оказываются справа. Уоллеса он ненавидит за то, что тот недостаточно сильно ненавидит коммунистов, сам он, разумеется, как и подобает бывшему сталинисту, поносит их больше, чем кого бы то ни было. Есть ли хоть малейшая доля истины в том, что он высказывает? Мне это было интересно. В отличие от «Случая в июле» Колдуэлла. Мне кажется, я уже двадцать раз читала такое то ли за подписью Колдуэлла, то ли кого другого. Да и я сама вполне бы могла изготовить живописную картинку подобного рода: сообщество южан под социологическим углом зрения неважно кого. «Табачная дорога», «Кладбище» — да, это было хорошо, чего не скажешь о последних романах. Я погрузилась также в «Тело Джона Брауна»^{116}, которое Вы для меня украли. Есть хорошие куски. Ноя не такая уж поклонница эпоса с его бесконечными описаниями сражений. Огромная «Американская дилемма» закончена. Это замечательная книга, которая научила меня множеству вещей. Привезти Вам ее? Перечитала также Руссе «Дни нашей смерти». И хватит о книгах. И ведь сколько прочитано! Я также много писала. Если подобная жизнь будет продолжаться долго, мозг мой не выдержит и взорвется, а несколько недель — ничего, сойдет. Я предпочитаю сразу иметь много, чем понемногу в течение долгого времени: лучше прожить десять дней неистовой страсти, чем целую жизнь тепленькой псевдолюбви с ее равнодушием и отчаянием в равных частях. Вы согласны? Конечно, да. И разумеется, лучше всего — вечность в жаркой любви к Нельсону.