Сартр встречался с Карло Леви, который совершенно сбрендил на почве самообожания, говорит только на эту тему и всегда забывает заплатить хотя бы за один стакан виски, когда они вместе ужинают или выпивают. Врет, как дышит, по словам Сартра, но рассказы его забавны, например, о посещении мэром Нью-Йорка своей родной сицилийской деревни — буффонада в чисто итальянском стиле. Между тем, в Италии совсем не весело, чудовищную бедность никак не удается преодолеть, высокая и неконтролируемая рождаемость (каждый год рождается на 400 000 человек больше, чем умирает) приводит к росту населения при катастрофическом снижении жизненных ресурсов. Что касается детей, с ними связан шумный скандал в одном французском городке. Однажды двенадцатилетняя девочка, почувствовав недомогание, заявила матери: «Боюсь, что я беременна». Она призналась, что спала с мужчиной (не называя его имени) и что ее одноклассницы тоже этим занимаются. В самом деле, школьницы от 8 до 14 лет подтвердили, что были изнасилованы (опять-таки не называя никаких имен). После медицинского осмотра шесть девочек из девяти были уличены во лжи, они заговорили о насилии над собой исключительно из зависти к трем другим, которые целый год хвастались перед всей школой своими приключениями. Этих же троих — 9, 11 и 14 лет — употребляли самыми невероятными способами. Удивительно то, что рассказывали они об этом совершенно бесстыдно, прямым текстом, непристойно, тоном старых профессионалок. И тоже не выдали замешанных в деле мужчин.

Вот Вам толстое письмо, достаточно толстое, продолжение газеты последует на днях, если будете хорошо себя вести. О себе добавить почти нечего. Навела порядок в доме, купила на зиму одежду, виделась с друзьями, ответила на массу писем. С завтрашнего дня (сегодня у нас воскресенье) снова начну ходить в Национальную библиотеку, чтобы просветиться относительно французской политической жизни за последние тридцать лет, — работа, необходимая для моего будущего романа. Сокращенный вариант статьи о Саде опубликован, полный выйдет в следующем месяце^{296}.

Я жду письма. Знаю, что потом будет долгое, долгое молчание, а я привыкла за столько дней к Вашей беспрестанной трескотне. После этого письма буду ждать следующего, и без отдыха буду ждать новой встречи с Вами, перспектива, от которой у меня слегка кружится голова. Какая тяжелая болезнь — недостаток Вашего присутствия. И вместе с тем любовь к Вам согревает мне сердце. Нельсон, как же я Вас люблю.

                            Ваша Симона

Дорогой провинциальный зверь с острова Патерсон. Большое событие! Поскольку женщина без страсти жить не может, а любовь мне запрещена, я решила отдать свое гадкое сердце чему-нибудь менее свинскому, чем мужчина: подарила себе маленькую черную машину, очень красивую. Давно о ней мечтала, я ведь Вам говорила. И вот теперь Жене помог мне ее раздобыть, Галлимар дал денег (разумеется, просто аванс), и все произошло очень быстро. Машина сияет новизной, красивая, быстрая и для французской машины довольно большая. Дурацкая подробность: водить я не умею. У Ко права есть, Бост сумел получить их моментально, даже Сартр обнаружил в глубинах своего прошлого розовую бумажку, разрешающую ему вождение машины (разумеется, делать этого он не будет никогда — что нет, то нет, — и вето наложено единодушно). Но мне-то что от всего этого! Я поставила автомобиль в гараж, чтобы никто его не украл, и буду брать уроки. Мне кажется, что я научусь быстро. Первый урок доставил мне огромное удовольствие, новая жизнь открывается передо мной, и надеюсь, что счастливая.

Посмотрела несколько хороших фильмов. Например, последнюю картину Де Сики «Чудо в Милане», которая очень мне понравилась, если не считать нескольких погрешностей. Посмотрите ее обязательно и напишите о своих впечатлениях. Должно быть, Вы очень занятой человек! А Ваши речи по-прежнему вызывают такой же энтузиазм, как та, на которой я присутствовала? Я Вам говорила, как убедительно расхваливала телевидение, — Сартр тотчас же купил телевизор для своей матери? Не подумав о том, что французские телевизоры не имеют ничего общего с американскими, и в результате это катастрофа. Бедный секретарь каждый день пытается его наладить, но ничего не получается, и в результате мать Сартра на него рассердилась. В любом случае, даже если телевизор заработает, мы ничего не выигрываем, абсолютно ничего, так как программа состоит всего из двух часов вещания — отвратительных новостей и варьете, больше ничего.

О, радость! Мне только что позвонила дорогая Дарина Силоне: она работает здесь, в ООН, и надеется, что мы будем видеться постоянно. Муж ее остался в Риме. Вчера в одном из своих интервью певица объяснила, что успехом своим обязана Сартру. Даже намекнула, что спала с ним, а он ее обожал; малышка Кассуле была страшно этим взбудоражена, потому что, со своей стороны, тоже очень хотела бы всех убедить, что спала с Сартром. Сартр же рассердился (он не спал ни с той, ни с другой), он ворчит, что это несправедливо, что, если хочешь чем-то похвастаться, надо, по крайней мере, сделать то, чем хвастаешься.

Раз уж Вы меня осчастливили таким толстым, упитанным и приятным письмом, расскажу Вам одну забавную историю. К тому же правдивую. Касается она одного нашего старого друга, некогда профессора во Франции, а ныне получившего назначение на Мадагаскар. Хотя ему уже 42 года и у него есть дочка, он решил четыре года тому назад жениться на очаровательной молодой особе. Когда он отправлялся на Мадагаскар, семя расизма в его душу было уже заронено, и когда я его снова увидела, он сразу же начал распространяться о великом страхе белого населения острова: они боятся, что их отравят опасные и повсюду снующие негры. Негритянки травят своих белых любовников, если те им изменяют, слуги травят хозяев, если те собираются их уволить. Что касается его самого, то однажды с ним случилось дорожное происшествие: за рулем была его жена, и они врезались в дерево. Поколебавшись, он сказал: «Она сделала это нарочно, хотела меня убить». Я так и подпрыгнула, а он добавил: «Колдун ее околдовал, и она потеряла голову. Знаю, что Вы не верите, но тем не менее это так». И он изложил суть дела. Им прислуживал бой, из местных, очаровательный молодой человек. У жены появилась привычка развлекаться с ним, лаская его, как зверька. В глазах супруга молодой человек тоже немногим отличался от животного, и он не придавал этому никакого значения. Предаваясь играм, жена, однако, заходила все дальше и порою не стеснялась даже забавляться с его членом, но, разумеется, о том, чтобы лечь с этим грязным негром, не могло быть и речи. В конце концов все же дошло и до этого, и однажды муж застал ее, когда она пыталась застрелиться из ружья: «Убей меня! я этого заслуживаю!» Оказалось, что она забеременела от боя. Конечно, ее околдовали, потому что, ненавидя эту черную обезьяну, она при виде его «мечтала только об одном: чтобы он ее трахнул». Муж, чувствуя, что сходит с ума, схватил ружье и, угрожая бою смертью, потребовал его признаний. Негр «открыл» ему, что Мадам после долгих приставаний била его до тех пор, пока он не сделал того, что она хотела. Муж велел ему лечь на землю и, по его словам, нанес пять-шесть ударов тростью исключительно по мягкому месту. Мадам требовала такого же наказания, но у него не хватило духу ее выпороть. Затем негр вернулся к себе в деревню, муж и жена — во Францию, где у них родился смугленький младенец, которого следует воспитывать в глубочайшей тайне, ибо, если все обнаружится, он потеряет свое профессорское место. На жену свою (она, на мой взгляд, просто шлюха) он не сердится, не так уж сердится и на туземца, но пытается убедить себя, что все дело в черном колдовстве. Поразительно, если вспомнить, что он материалист-позитивист. И, само собой, теперь, когда расизм привел его к беде, лишив способности воспринимать негра как мужчину, он еще больше укрепился в своих расистских взглядах.